Тигр снегов

Ульман Джеймс Рамси

Лучшие книги о горах и путешествиях →

Реклама. ООО «Яндекс Маркет», ИНН 9704254424

Так в чём проблема?

Главная проблема заключается в том, что заявление словенского альпиниста Томо Чесена о первопрохождении Южной стены Лхоцзе в одиночку (1990 год) до сих пор официально не подтверждено и вызывает серьёзные сомнения в мировом альпинистском сообществе. Несмотря на его репутацию сильнейшего соло-альпиниста, у нас нет ни фотографий с вершины (что необычно для столь выдающегося достижения), ни свидетелей, а в качестве «доказательств» он предоставил чужие снимки.

Южная стена Лхоцзе (8516 м) долгое время считалась «последним великим проблемным маршрутом» в Гималаях . Это не просто склон, а гигантская стена из льда и скал, отличающаяся экстремальной крутизной и губительной погодой. До 1990 года здесь потерпели неудачу 13 экспедиций. В 1989 году здесь трагически погиб прославленный поляк Ежи Кукучка .

Заявление Томо Чесена

В апреле 1990 года 30-летний словенец Томо Чесен шокировал мир: он сообщил, что прошел этот маршрут соло, за 65 часов.

Его тактика была рискованной: он лез без страховки, ночью, чтобы избежать камнепадов. Он разбил два промежуточных бивуака (на высотах 7500 и 8200 м) и вышел на вершину днем 24 апреля.

Почти сразу же возникли сомнения:

Отсутствие доказательств. Чесен не сделал ни одной фотографии на самой вершине. В истории альпинизма такое случалось, но для заявки на подобный «маршрут века» это выглядело странно . Позже, чтобы закрыть вопрос, он предоставил в журнал Vertical фотографии, но выяснилось, что они не его. Снимки принадлежали другому словенцу, Вики Грошелю, и были сделаны в 1989 году.

Свидетельство советской команды. Осенью 1990 года советские альпинисты (Владимир Каратаев и Сергей Бершов) все-таки прошли эту стену. Хотя они выбрали чуть иной путь, их опыт позволял им судить о заявлении Чесена. Физически и психологически подготовленные, работающие с кислородом и перилами, советские мастера заявили, что человек не способен пройти этот конкретный участок в соло-режиме так быстро, как это описал Чесен . Каратаев позже отмечал, что маршрут Чесена был «проще» того, что прошли они, но все равно оставался фантастически сложным.

Свидетельство очевидца. Интересный поворот произошел, когда через несколько лет после события американец Уолли Берг (поднимавшийся по другому маршруту) заявил, что после личной беседы и сверки описания вершины (Чесен упомянул старый баллон с кислородом и состояние снежного карниза) он верит Чесену . Однако этого оказалось недостаточно.

Когда речь идет о таких масштабах, как «первое соло на Стену XXI века», нужны весомые аргументы.

Авторитетная База Гималайских Восхождений (Himalayan Database) основанная Лиз Хоули (золотой стандарт статистики в горах) классифицирует достижение Чесена как «Оспариваемое» . В графе напротив его имени стоит пометка «Disputed».

Сам Чесен настаивает на своей правоте, а его сторонники говорят о том, что он пал жертвой зависти и консервативности профессионального сообщества. Тем не менее, репутация альпиниста так и осталась запятнанной. Для многих молодых альпинистов он «забытый герой», чей подвиг поставили под сомнение , а для критиков — человек, присвоивший чужое фото.

Что мы имеем сегодня?

Фактически, официальным первопрохождением Южной стены Лхоцзе считается восхождение советской команды (октябрь 1990 года) .

Достижение Томо Чесена остается нерешенным вопросом в истории мирового альпинизма, балансируя между гениальностью и мистификацией

Вот рассказ Томо Чесена о его восхождении на Южную стену Лходзе. Решайте для себя сами - что это - мистификация или уникальное восхождение?

Южная стена Лходзе, 1990. Взгляд в будущее

Томо Чесен, Himalayan Journal 47, Published Year: 1991

Моё восхождение на северную стену Жанну в 1989 году вызвало много шума после возвращения домой. Альпинистская пресса встретила его очень лестно, назвав выдающимся достижением. Но сама пресса постоянно напоминала мне о том, что я чувствовал (или порой не чувствовал), когда лез по той стене. Ещё до выезда большинство считало: это невозможно. По многим причинам Жанну стал для меня очень важным шагом. Я доказал всем, но прежде всего себе и тем немногим, кто разделяет мои взгляды на развитие гималайского альпинизма, что даже высочайшие горы мира можно проходить в том же стиле и той же манерой, как в Альпах. А ещё я понял: границы риска и невозможного у разных людей совершенно разные.

В 1985 году я поднялся на Ялунг Канг (8505 м) и тогда же понял, что означает магическая отметка 8000 м. Воспоминания о моём первом гималайском опыте горьки: на спуске погиб мой друг, а мне пришлось ночевать без снаряжения на высоте 8300 м. Мне повезло выжить. Это был ценный урок, убедивший меня: человеческое тело способно выживать даже в самых суровых условиях. Я осознал собственный предел в момент, когда уже не мог отличить — я всё ещё по эту сторону или уже по ту. С тех пор я точно знаю, сколько может выдержать моё тело. В 1986 году настал черёд Броуд-Пика и южной стены К2; там я прочувствовал, что значит быть одному на стене восьмитысячника. А между ними была серия экстремальных соло-восхождений в Альпах — и на льду, и на скалах. Я убеждён: чтобы достичь максимума в Гималаях, альпинист должен безупречно владеть всеми техниками лазания. И когда в апреле прошлого года я добавил к своему списку северную стену Жанну, я почувствовал: теперь у меня есть всё, что нужно для высокой и сложной стены, уходящей далеко за 8000 м. Так родилась идея южной стены Лхоцзе.

На Жанну мне понадобилось время, чтобы решиться. На Лхоцзе — нет. В глубине души я прекрасно знал, кто и сколько раз пытался пройти южную стену Лхоцзе и как безуспешно. Я тщательно готовился, анализировал предыдущие попытки, искал возможные ошибки, чтобы на них учиться. Но в итоге вернулся к старой вере: я доверяю себе больше, чем кому бы то ни было. Первое прохождение стены никогда не имело для меня ни малейшего значения. Даже после того, как я подал заявку на разрешение в Катманду, на южной стене было ещё три попытки. Но для меня было важно сделать это по-своему: соло и в альпийском стиле. Мне просто кажется неправильным, что при нынешнем уровне альпинизма эту стену должны проходить большой экспедицией, традиционным стилем и с кислородом.

На мой взгляд, истинная проблема южной стены — её средняя часть. В 1981 году там пыталась пройти югославская экспедиция под руководством Алекса Кунавера. Он мечтал о стене двадцать лет назад и тщательно её изучал. За два месяца до экспедиции он отправил к стене небольшую группу с задачей наблюдать за всем, что там происходит. Результатом стала фотография, на которой зафиксирован сход каждой лавины или камнепада. Глядя на этот снимок, я не мог понять, почему позже никто (кроме французской команды Мишеля Фоке и Венсана Фина осенью 1985 года) не пошёл в этом направлении. Согласно отчёту разведгруппы, это был самый безопасный путь. Попытка двух французов, которые в альпийском стиле достигли 7400 м, стала для меня достаточным доказательством, что соло-восхождение на южную стену возможно. Я получил полезную информацию от участников экспедиции 1981 года. И наконец, в 1987 году я провёл два месяца на юго-восточном гребне Лхоцзе-Шар — справа от Лхоцзе. Оттуда стену видно как на ладони. Так что на южную стену Лхоцзе я уезжал полностью подготовленным.

До моего отъезда там побывало 13 экспедиций. С 1972 года южная стена Лхоцзе становилась всё привлекательнее день ото дня. Без сомнения, это была самая известная нерешённая проблема в Гималаях. События последних двух-трёх лет лишь добавили ей популярности и подняли степень сложности. Со мной поехали двое: доктор Янко Кокаля (он был со мной на Жанну) и оператор Томаж Равнихар. Маленькая команда — маленькие проблемы. Но на сей раз мы не могли полностью предвидеть, что ждёт нас по прибытии в Катманду. Из-за политических и военных волнений мы потеряли неделю. Наконец, 9 апреля мы приземлились на травяном аэродроме в Лукле, и дальше дело пошло. Базовый лагерь мы разбили уже 15 апреля на высоте 4900 м, примерно в получасе от Чхукхуна — последней деревни на пути к Лхоцзе. Обычно большинство экспедиций ставят базовый лагерь гораздо выше, но там нет воды и гораздо менее комфортно, плюс подверженность послеобеденным ветрам. Удобство в базовом лагере с лихвой окупает лишние полтора часа подхода — вот в чём была разница между нашим расположением и тем, которое выбирали другие.

Для акклиматизации я выбрал юго-восточный гребень Лхоцзе-Шар. Я хорошо знаю его — он не слишком труден и безопасен. Лхоцзе выше Жанну примерно на 800 м, поэтому я рассудил, что акклиматизация нужна лучше, чем в прошлом году. Я поднимался на Лхоцзе-Шар четыре раза и достиг максимальной высоты - 7200 м. Заодно я мог наблюдать планируемый маршрут на Лхоцзе. Южная стена — чрезвычайно сложный объект. То, как быстро и безопасно можно подниматься, зависит от состояния снега. Технические трудности начинаются выше 8000 м. К этому нужно добавить погоду. Утреннее солнце нагревает стену и вызывает падение рыхлых камней. Издалека это выглядит красиво, но когда ты внизу — сердце падает. После обеда погода практически всегда портится: облака, туман, снег, ветер, а в результате — лавины. Самая опасная — нижняя половина стены: из-за лавин, падающих камней и льда. Было бы явным безумием пытаться пройти самый опасный участок днём, под солнцем.

22 апреля я почувствовал, что могу начинать. Спальный мешок, бивачный мешок, два ледовых инструмента, кошки, каска, страховочная система, ледовые и скальные крючья, запасные перчатки, носки и очки, фотоаппарат, рация, 100 м шестимиллиметровой верёвки, специально сшитая одежда, еда и питьё. Сыр, шоколад, декстроза, сырный штрудель, печенье и специальные цельнозерновые крекеры. И три литра кофе, как жидкость. Я решил стартовать после полудня и попробовать пройти самый сложный участок ночью. Яни (Янко Кокаля) проводил меня до начала стены, а потом «следил» за мной, пока я не пропал из виду в ночной темноте.

Я начал в 17:00, гораздо левее того места, где в 1981 году стартовала югославская экспедиция. Я вышел на снежный гребень над скальной частью, которую они называли «телескопом», на его второй половине. Условия были довольно хорошими, особенно на более крутом участке в начале стены. Траверс через снежное поле под огромной треугольной скальной стеной, которая тянется почти до 8000 м, снова оказался немного сложнее. Оттуда я выбрал диагональный траверс влево, а потом ещё один — вправо, к верхним снежникам. Здесь нашлось несколько довольно крутых, но, к счастью, коротких участков. Я поднялся только до середины крутого снежника, который заканчивается большим контрфорсом у левого края гигантской скальной стены. Основываясь на разговорах с друзьями, которые лазали здесь в югославской экспедиции, я решил, что проще будет попытаться выйти к кулуару с левой стороны этого контрфорса.

Где-то в середине траверса, на высоте около 7500 м, я заночевал в первый раз. Я шёл 15 часов и нуждался в отдыхе. Солнце уже осветило стену, можно было ждать камнепада. Несмотря на высоту, было невероятно тепло. Я был на полностью безопасном месте, очень тихом, и даже сумел немного поспать. Я продолжил в полдень. Начало кулуара напоминало ущелье — его окружали крутые стены с обеих сторон. Вначале подъём был пологим, но было совершенно очевидно, что здесь происходит во время лавин. Желание лезть быстро было здесь гораздо сильнее реальных возможностей тела. После этого участка я обошёл крутой скальный уступ, за которым последовал противный траверс с несколькими крутыми местами, а оттуда до подножия скального столба оставалось только длинное снежное поле. Из-за потенциальной лавинной опасности было важно выбирать путь очень тщательно.

Поздним вечером я достиг подножия скального столба на высоте 8200 м. Второй бивак был точной копией того, что было у меня на Ялунг Канге. Само место было гораздо лучше, но из-за невероятно холодной ночи я не мог даже пытаться спать. Но что тут скажешь? Словами такую ночь почти невозможно описать. Это была тягостная борьба с ночью, холодом, одиночеством. Я хорошо знал: следующий день станет решающим и самым трудным. Скальный столб выше 8200 м — ключевая часть.

Признаюсь, я думал о нем почти всё время. В остальном я был вполне уверен, что смогу, но эта часть маршрута оставалась для меня загадкой. Я отдавал себе отчёт: возможно, я пойму, что не могу его перелезть, и тогда придётся вернуться. По фотографиям я видел, что слева от столба есть несколько проходов. Но по предыдущему опыту я знал, что вблизи всё может выглядеть совсем иначе. Чтобы узнать правду, нужно сначала пройти 3000 м стены.

Утро 24 апреля было именно таким, как мне нужно. Ясным и спокойным. Всё лишнее снаряжение я оставил на бивуаке. И вскоре выше него решение было принято. По снежной наклонной полке вышел на крутой уступ. Большей частью это была скала, местами снег, местами лёд сомнительного качества. Если бы этот участок нужно было пройти на высоте 5000 м, всё было бы гораздо, гораздо легче. Но здесь, выше 8000 м, требовалось усилие, далеко превосходящее обычные человеческие возможности. Я потратил целых три часа на то, чтобы пролезть 50–70 м. Я использовал крючья. Опыт Ялунг Канга многому меня научил, поэтому на вершине уступа я закрепил часть верёвки и подготовил всё для спуска.

Вершина была ещё далеко, но я был готов отдать последние силы, чтобы завершить восхождение. Дальнейший путь технически был не таким сложным, но своё брали высота, местами глубокий снег и усталость. Сначала снежный уступ, потом длинный траверс к вершине. Погода была обычной: облака, немного снега, но главным препятствием стал сильный ветер. Временами серое небо разрывалось, и я мог видеть склон Эвереста над Южным седлом или Чо-Ойю на западе. На юге — ничего, кроме моря облаков. В самом конце нужно немного спуститься на седловину, а потом снова вверх — на вершину. 24 апреля в 14:20 соло-восхождение на южную стену Лхоцзе было завершено. Когда я вызвал по рации Яни в базовый лагерь, я, кажется, сказал: «Яни, выше я не могу. Я на вершине».

Чувства после выполненной задачи? Никаких. Разве что удовлетворение от того, что больше не нужно лезть вверх. Тело и душа слишком напряжены, чтобы чувствовать. Сделано ли дело? Далеко нет. Я только на полпути. У меня слишком много опыта, чтобы обманывать себя. И потому я знал: ни одной потерянной минуты не вернуть. Я начал спуск немедленно — хотел к ночи уйти как можно дальше вниз.

До высоты примерно 7800 м я спускался по тому же пути, что и на подъёме, но дальше пройти через большой кулуар стало невозможно. Из-за лавин это было бы самоубийством. У меня оставалась только одна альтернатива: дюльфер по крутому скальному уступу, где в 1981 году у нашей экспедиции были самые большие технические трудности. Верёвки, разумеется, исчезли — их смело лавинами. Но почти все крючья остались на месте. Теперь они оказались мне невероятно полезны. Этот уступ относительно безопасен с точки зрения крупных лавин, но рыхлый снег сыплется постоянно. Так что спускаться в таких условиях — мало удовольствия. Вдобавок меня застала ночь. Не могу передать, как я был счастлив, когда почувствовал под ногами глубокий снег большого контрфорса под этим уступом. Вся ситуация была довольно хаотичной. Мне удалось пролезть дальше вниз по крутому участку к большим снежникам в нижней части стены, и тогда пришлось остановиться. Я ничего не видел. Ночь, дикая пляска снежинок, гул лавин где-то справа на стене. Где-то на высоте 7300 м — третий бивуак. По сути, это было ожидание, пока погода прояснится. Я связался по радио с Яни, спросил прогноз. У них в базовом лагере погода тоже была плохая, но прогноз, судя по всему, был хороший.

Говорят, я хладнокровен. Но во время третьего бивуака честно признаюсь, я оказался в довольно нервной ситуации, когда временами казалось, что вся Лхоцзе дрожит от лавин. Около полуночи стена постепенно успокоилась, я увидел первые звёзды. У меня был выбор: ждать утра, а затем, возможно, целый день из-за новой волны лавин, — или начать спуск немедленно. Я выбрал второе. В нижней части склон не настолько сложен, чтобы нельзя было спуститься довольно быстро. Но всё время со мной был страх внезапной белой «реки», которая появится неожиданно и унесёт тебя, как будто ты стал её частью.

25 апреля, где-то между 7 и 8 утра, я был в безопасности. И теперь действительно всё кончилось.

А чувства теперь? После такого напряжения я не мог думать. Концентрация и напряжение четырёх дней остались позади. Вы когда-нибудь по-настоящему хотели чего-то и, после массы усилий, наконец это получили? Примерно так я себя чувствовал. Я знаю, однако, что Лхоцзе забрала часть моей души. Ту часть, которая то и дело хочет ощущать неопределённость и настоящее приключение. Ту дорогу, где решения нужно принимать и исполнять постоянно. Ту дорогу, так похожую на жизнь, но где всё происходит на самом её краю. На том краю, где иногда трудно понять, где какая сторона правильная. К худу ли, к добру ли — с горных вершин видно ещё дальше: истинный предел безграничен. Человек бросает камень — свою мечту — в неизведанное, в туман, а потом следует за ним…