Почему Непал был долгое время закрыт для европейцев?

Начиная с 1814 года английские колониальные войска предприняли несколько военных экспедиций против Непальского королевства, но потерпели неудачу из-за сопротивления гуркхов. После этого появление любого европейца на территории Непала в течение полутора столетий запрещалось под страхом смерти. Свои границы Непал открыл лишь в конце 1949 года.

Какова история покорения Даулагири?

Первая экспедиция французов под руководством Мориса Эрцога в 1950 году не смогла покорить Даулагири и вместо этого совершила первое восхождение на Аннапурну. В 1950-х годах швейцарские, аргентинские, немецкие и австрийские экспедиции предпринимали неудачные попытки. Первое успешное восхождение было совершено 13 мая 1960 года швейцарско-австрийской командой под руководством Макса Айзелина по северо-восточному гребню.

Какую тактику использовала экспедиция для восхождения на Даулагири?

Экспедиция придерживалась традиционной гималайской тактики: восхождение в несколько этапов (выходов) с промежуточным спуском в базовый лагерь для отдыха и акклиматизации. Планировалось установить высотные лагеря на высотах 4700, 5800, 6600 и 7400 метров, а возможно, и штурмовой лагерь на 7800 метров. Кислород практически не использовался, за исключением одного баллона для медицинских целей.

Что случилось с имуществом экспедиции в передовом базовом лагере?

Весь передовой базовый лагерь со всем снаряжением и имуществом был украден. Это был первый случай в истории непальского альпинизма, когда ограбили целый лагерь экспедиции. Большая часть украденного снаряжения впоследствии была найдена, и воры пойманы.

Кто из участников экспедиции достиг вершины Даулагири?

После того как кража лагеря поставила восхождение на грань срыва, было решено, что на вершину может попытаться подняться группа из 4-5 человек. В итоге вершины достигли Вовка Соломатов, Анна Акинина, Юрий Утешев и Дима Бочков.

Как правильно называется гора: Дхаулагири или Даулагири?

Автор статьи Евгений Попов указывает, что все непальцы произносят название горы как «Даулагири» без буквы «х». Название образовано от слов «Даула» – белая и «гири» – гора. Он считает более этичным использовать местное произношение, а не изменённое европейцами «Дхаулагири».

Что такое далбат и цзампа в непальской кухне?

Далбат — традиционное непальское блюдо из варёного риса (бат) и острых гороховых приправ (дал). Чем выше в горы, тем беднее население, и в верхних деревнях вместо риса заваривают в кипятке кукурузную муку грубого помола с солью и ячьим жиром — это блюдо называется цзампа.

Почему на гору Мачапучаре запрещены восхождения?

Восхождения на Мачапучаре (6900 м) запрещены по религиозным причинам. Единственный раз её вершина была достигнута английскими альпинистами в 1960 году. Вслед за этим, по непонятному совпадению, произошли различные природные катаклизмы, что привело к запрету восхождений на эту гору.

В Гималаях. Дхаулагири

Q: Как томские альпинисты смогли финансировать экспедицию в Гималаи в 1995 году?

Томский альпклуб «Буревестник» заработал необходимую сумму, занимаясь промышленным альпинизмом и различными высотными работами, чтобы организовать поездку в Гималаи небольшой группы альпинистов.

Фото Дхаулагири Ильи Степанова взято из статьи: Непал. Все как на ладони. Рассвет над Аннапурной с холма Мулдай

“У каждого из участников описываемых событий, естественно, свое отношение к ним.

Каждый помнит и оценивает их по-своему и, вполне возможно, не ощутит в моих попытках

даже крошечного приближения к истине. Я не претендую на объективность и далек от мысли

о возможности как-то всесторонне и полно выразить то время.

Поэтому все, написанное ниже, в каком-то смысле - мой альпинизм”.

Г. Сидько “Пирамида”

Смертельный спуск

Аманда Падоан, Питер Цукерман
Лучшие книги о горах и путешествиях →

Реклама. ООО «Яндекс Маркет», ИНН 9704254424

21 марта 1995 года. Сегодня день моего рождения.

Двадцать восемь лет назад я появился на свет крохотным полуторакилограммовым человечком. Столь мизерный вес объяснялся тем, что нас было двое: я и моя сестренка-двойняшка.

Врачи объявили, что девочка выживет (женщины более выносливы - такова физиология), в моем же будущем были уверены далеко не все. Но маленький организм цеплялся за жизнь каждой клеточкой и где-то на инстинктах, где-то на заданном от предков - крепких мужиков староверов - здоровье, выиграл у судьбы первый раунд в только что начавшейся жизни. Кто знает, может быть, та первая тренировка на выживаемость, сыграла не последнюю роль в моих успешных высотных восхождениях в начале девяностых, и может быть, пригодиться в недалеком будущем. А недалекое будущее наступает сегодня, ибо именно сегодня начинается наша очередная экспедиция на высокие горы, где, без сомнения, понадобятся выносливость и воля - две главные субъективные составляющие высотного альпинизма. Предстоящая экспедиция - явление своего рода уникальное. До сих пор высотные восхождения ограничивались для нас рамками Памира и Тянь-Шаня. Железный занавес тоталитарного государства непреодолимой стеной отгораживал российских альпинистов от других горных систем, оставляя маленький шанс попробовать силы на пяти советских семитысячниках. Между тем, в остальном мире семитысячников насчитывалось более трех сотен, а 14 вершин превышали восьмикилометровую отметку. Но Гималаи и Каракорум казались несбыточной мечтой, далекой сказкой, неведомой и недостижимой, и первая советская гималайская экспедиция в 1982 году не приблизила ее, а скорее отдалила своей уникальностью и исключительностью. Вот пришел 91-ый год, и рухнул железный занавес, но возникшие экономические трудности не сделали мечту явью. Ведь экспедиции в такие труднодоступные районы требуют вложения десятков, а то и сотен тысяч долларов. И все же нельзя победить мечту. Томский альпклуб “Буревестник”, занимаясь промышленным альпинизмом и различными высотными работами, сумел заработать сумму, необходимую для поездки в Гималаи небольшой группы альпинистов. Так недоступные Гималаи стали для нас реальностью.

Заканчивается традиционно бессонная перед дальней дорогой ночь.

На десять раз проверено наличие вещей и снаряжения - список из полутора сотен наименований. За годы занятий альпинизмом я разучился забывать необходимые вещи, но все же семь раз отмерь, как говориться. Два туго набитых рюкзака готовы к выходу, готов и хозяин. Присядем на дорожку... Впервые за время поездок в горы, меня провожает мама. Родственники никогда не разделяли моих увлечений столь экстремальным, с их точки зрения, занятием, и ее участие в проводах - нетрадиционное событие. Споры остались в прошлом. Года добавили нам мудрости.

Перрон заполнен отъезжающими, провожающими (которых в несколько раз больше), альпинистами, друзьями, родственниками. Шампанское, музыка, слезы, поздравления, напутствия. Репортеры двух томских ТВ спешат взять последние интервью:

“Что пожелать вам в Гималаях?”

“Удачи”.

Именно удачи пожелайте нам, ибо вещь эта на высоте так же важна, как и мастерство. Опытная команда (а половина из спортивного состава “снежные барсы”) постарается оправдать надежды. Но не все в горах определяется квалификацией. Часто случай рушит самые разумные тактические планы. И везенье здесь играет далеко не последнюю роль.

Вот и зеленый сигнал семафора. Вагонное стекло отделило нас от провожающих.

Поплыл назад родной перрон

Вокзал на время опустел

Вот и опять твой дом вагон

Ну, что ж, ты сам того хотел.

Впереди два с половиной дня скучной дороги до Москвы. Громадный и шумный Казанский вокзал. Крохотная гостиница на Ленинградском проспекте.

У нас сутки свободного времени в столице. Сразу по приезду звоню жене в Братск. Дочка уже спит - там далеко за полночь. Сегодня у нее юбилей, первый год на Земле прожит успешно. Я же, где-то далеко за пять часовых поясов от нее. Недолгий разговор заканчивается - мои финансы весьма ограничены. Как много в нашей жизни значат эти разноцветные бумажки. По финансовым причинам я мог и не оказаться в этой экспедиции, по ним же, в конце концов, поехал. Вот и не будь после этого меркантильным. До вечера гуляем по Москве. Я не был здесь два года, и столица за это время сильно изменилось. Финансовые потоки, захлестнувшие первопрестольную, делают свое дело: территории нищают, метрополия - хорошеет.

В Москве мы долго не задержимся, в два часа ночи вылетаем рейсом Москва-Шарджа-Катманду из Шереметьева. Международный аэропорт заполнен иностранцами и подозрительными личностями явно криминального вида (вокруг зелененьких бумажек всегда много мусора). Располагаемся на втором этаже, в зале ожидания. Здесь нет такого столпотворения как внизу. У нашего генерального спонсора возникает идея - перед отъездом сводить экспедицию в ресторан. Ночные шереметьевские цены могут раздеть любого: практически ничего не съев, оставляем в ресторане неприлично большую кучу денег. Вечер заканчивается приключением. Немногочисленная компания из провожающих и отъезжающих, будучи навеселе, привлекает внимание шереметьевской милиции. Милиция наша, как ей и положено, не охраняет правопорядок, а зарабатывает на карман, и потому не обращает внимания на криминальных личностей, а собирает в кутузку добропорядочных граждан. Граждане в международном аэропорту, как правило, отягощены конвертируемой валютой, задача милиции - помочь им облегчиться. Вся пикантность ситуации заключается в том, что в немногочисленную компанию попал один из участников экспедиции. Между тем, уже объявлен наш рейс. Освободить их удается только перед самой посадкой, а вполне могло статься, что команда наша уменьшилась бы некоторым числом. Но уменьшилось лишь количество зеленых бумажек. Еще больше могло поредеть их число за провоз багажа свыше нормы. За каждый лишний килограмм “Аэрофлот” берет от 7 до 14 $. Тут уж поступаем традиционно: надеваем на себя возможно большее количество вещей. Рядом с переодевшимися в шорты и майки пассажирами, летящими в знойную Аравию, мы выглядим чудно в своих огромных пуховках и горных пластиковых ботинках. В ручную кладь перекочевывает все железо. Часть баулов, выручая нас, берут на себя туристы-водники, летящие в Катманду почти пустые. Водники занимаются коммерческим туризмом - возят в Непал клиентов, что-то на этом зарабатывают. На мой удивленный вопрос: “Где это они в нашей стране находят клиентов?” - отвечают: “каждый клиент - как жемчужина, находим и лелеем”. Есть оказывается в России состоятельные граждане, которые отдыхают не только грея пузо на Канарах и Гавайях, но и любят вкусить соль походов - треккингов и рафтингов.

Благополучно проходим все погранично-таможенные контроли, и оказываемся в смешенной зоне. Здесь, на нейтральной территории, товар налогами не облагается, чем пользуются владельцы многочисленных торговых заведений. Ожидая рейс, бродим по этой мини-ярмарке. Среди ночи все закрыто, и яркое освещение делает окружающее каким-то нереальным. Один из пассажиров привлекает мое внимание. Где-то я его видел... . Вспомнил. Это Сергей Богомолов - участник знаменитой команды, прошедшей в 89-м траверс Канченджанги. По его словам - в Непал отправился просто на треккинг. Для альпиниста такого класса треккинг - слишком несерьезное занятие, но для настоящей экспедиции у него нет средств.

Вот и тесный салон ТУ-154.

Большинство пассажиров летит в Объединенные Арабские Эмираты, там у нас промежуточная посадка в аэропорту г. Шарджа. С учетом этой посадки, время полета составляет 11 часов. Достаточно, чтобы выспаться, думаю, погружаясь в сон. День был шумный и хлопотный.

Раннее солнышко, бьющее в иллюминатор, будят меня часов в пять утра. Летим уже где-то над Ираном. Редкая облачность не скрывает землю, и я с интересом разглядываю ландшафт. Под нами проплывают горные хребты персидского нагорья Занскар. Судя по географической литературе, максимальные высоты его превышают 4000 метров, но ледников и снежников не видать - южные широты. Отражаясь на солнце, блестит зеркальная дорожка неведомой мне реки. Извилистый путь ее заканчивается на побережье Персидского залива, белесо-голубым пятном заполнившего весь иллюминатор. Если приглядеться, можно заметить маленькие черточки - это корабли.

Высота полета 9000 м. Вскорости нам предстоит забраться на немногим меньшую высоту, но уже пешком, без помощи техники, надеясь только на собственные силы. Цель нашего восхождения - вершина Даулагири (8167 м.) - неразрешимая загадка пятидесятых. В свое время она считалась, чуть ли не сложнейшим из восьмитысячников, что подтверждалось ее историей.

Эпоха освоения восьмитысячников началась в самом конце прошлого века. Но вплоть до 50-го года нынешнего столетия ограничивалась лишь четырьмя из четырнадцати.

Расположенные на территории Непала 8 восьмитысячников, по большей части были недоступны для европейцев. Объяснялось это причинами, скорее политическими, нежели экономическими или спортивными. Начиная с 1814 года, английские колониальные войска с территории соседней Индии предприняли несколько военных экспедиций против Непальского королевства. Славы англичанам эти походы не снискали. Огнестрельное оружие и современная тактика ведения войны обломались о непреступный характер и бесстрашие горцев. Их англичане собирательно называли гуркхами (название одного из непальских племен). Воюя против ружей и пушек только кривыми ножами кукри, гуркхи сумели отстоять независимость своего королевства. Появление же любого европейца на территории Непала, в течение полутора столетий после этого, запрещалось под страхом смерти.

Свои границы Непал открыл лишь в конце 1949 г. Безусловно, загадочная горная страна привлекла внимание исследователей и альпинистов. Одной из первых была экспедиция Мориса Эрцога, стартовавшая из Парижа весной 50-го года. Главной целью французов был самый западный из непальских восьмитысячников - Даулагири. Полстолетия эта вершина считалась высочайшей на Земле, но сегодня мы знаем, что Даулагири лишь седьмая вершина мира. В ранг величайших она попала по причинам визуального характера. Днища соседних долин расположены на высотах 2000-2500 метров, и шестикилометровый перепад от подножия до вершины - вероятно, самый большой в мире. Кроме того, рядом с вершиной нет таких же значительных поднятий и гора со всех сторон кажется просто гигантской, выделяясь среди прочих своим величием и единственностью. Эрцог избрал достойную цель, шокировав знатоков Гималаев своим выбором. Ведь в ту пору не был покорен ни один из восьмитысячников, французы практически не имели опыта высотных восхождений, а район был абсолютно не изведан. По принятой тогда практике, восхождениям, в таком случае, предшествовали многолетние разведки, и тогдашним гималайским авторитетам путешествие французов представлялось законченной авантюрой. Но в команду входили сильнейшие альпинисты Франции, а руководителем был талантливый организатор, ставший впоследствии министром спорта своей страны.

Несколько недель разведки помогли уточнить карту района и понять, что южные, восточные и северные склоны Даулагири вряд ли по силам этой экспедиции. И французы перешли на запасной вариант - расположенный по соседству восьмитысячник Аннапурна (8091м.), который успешно покорили. После драматического спуска, двойка восходителей (Эрцог и Ляшеналь) лишилась пальцев на руках и ногах, но, по словам Эрцога, эта гора стоила такой жертвы. Даулагири же, осталась ждать новых искателей приключений.

Минуло три года. Швейцарская экспедиция, включавшая в состав опытных альпинистов, прошедших школу Эвереста, выбрала Даулагири своей целью. Добравшись труднодоступным ущельем Миягди к северо-западным склонам горы, швейцарцы попытались подняться на вершину с северной стороны. Но непогода остановила восходителей на высоте 7400 м.

На следующий год, под Даулагири появились аргентинские андинисты. Вновь оптимальным маршрутом восходителям показался северный склон. Им удалось, используя для организации лагерей даже динамит, подняться до высоты 7900, но сложности дальнейшего пути оказались непреодолимыми. На этом несчастья команды не закончились. Уже в Катманду, от полученных обморожений, скончался руководитель экспедиции. Через год аргентинцы еще раз попытались зайти на недоступную гору, но вновь их ждала неудача.

В 55-м и 58-м годах на Даулагири пробовали свои силы немцы и швейцарцы, и каждый раз северная стена не давала альпинистам шансов достичь вершины. К этому времени были совершены восхождения почти на все остальные восьмитысячники (на Шиша-Пангму не зайдут исключительно по политическим причинам), одна лишь Даулагири бросала вызов альпинистам - гордая и неприступная.

Австрийская экспедиция 59-го года решила сменить направление штурма, выбрав маршрут по северо-восточному гребню горы. Руководитель экспедиции уже имел в своем активе восхождение на один из Каракорумских восьмитысячников, что позволяло надеяться на положительный финал. Опытная команда успешно прошла ледопад, пугавший все предыдущие экспедиции, и приступила к обработке гребня. Штурмовой лагерь был установлен на высоте 7400 м, и нужно было предпринять лишь последнее, завершающее усилие. Но, как это уже случалось не раз, Даулагири вновь не допустила альпинистов на вершину. Гибель одного из участников в ледниковой трещине на 5700 и обрушившаяся непогода, заставили восходителей повернуть с высоты 7800. Эта неудача стала третьей по счету на Даулагири, у одного из сильнейших высотников того времени Пазанга Дава Ламы.

Не один из восьмитысячников в 50-е годы, в том числе и значительно превышающие Даулагири по высоте, не создавал столько проблем альпинистам. Давно уж пали прочие гиганты, а этот, будто заговоренный неведомым заклятьем, оставался недостижимым.

1960 год. На базе швейцарской команды сформирована сборная практически лучших горовосходителей Европы.

Для транспортировки экспедиции и грузов используется легкий самолет (впервые, при штурме восьмитысячника, так плотно применялась техника). Экспедицией руководит один из участников неудачной попытки 58-го года Макс Айзелин. Это ему принадлежит авторство идеи восхождения по северо-восточному гребню. Дело в том, что в северном полушарии наименее прогреваемыми, а, следовательно, более заснеженными, являются склоны гор северо-восточной экспозиции. Снег в значительной степени нивелирует технические сложности маршрута, облегчая задачу восходителям. Конечно, в каждом случае имеет место еще целая группа факторов, но здесь относительная техническая простота, обусловленная экспозицией маршрута, стала определяющим параметром. И, тем не менее, северо-восточный гребень Даулагири даже в наши дни остается одним из сложнейших среди традиционных путей на восьмитысячники.

Грузы швейцарцы забрасывают самолетом прямо на плато северо-восточного седла 5800. До 7800 путь по гребню разведан прошлогодней австрийской экспедицией. Установив цепочку промежуточных лагерей, альпинисты 4 мая пробуют достичь вершины из лагеря 7400. В этот раз, попытка сильнейшей тройки неудачна. Через несколько дней шестерка восходителей снова выходит на штурм. Установлен дополнительный лагерь. И вот 13 мая Димбергер, Динер, Шельберт, Форер и шерпы Наванг с Ньимой благополучно достигают вершины из штурмового лагеря 7800. Во второй группе, вышедшей вслед за первой - не все так гладко. Несколько альпинистов по различным причинам вынуждены отказаться от продолжения восхождения. Но и здесь двойка самых настойчивых (Вебер и Воше) поднимается на вершину 23 мая прямо из предпоследнего лагеря 7400.

С тех пор большинство горовосходителей идут на Даулагири именно этим маршрутом. Все прочие пути уникальны.

Мы впервые летим в Гималаи, а потому не претендуем на исключительность - планируем пройти классику. Впрочем, и в нашей команде есть альпинист экстракласса, знаток Гималаев, в девятый раз посещающий Непал - москвич Володя Башкиров. Его огромный опыт поможет нам в спортивном плане, а больше в организационном, ибо Восток - дело тонкое, и чтобы избежать лишних расходов - надо знать как. Здесь лучшего специалиста не сыскать на всем постсоветском пространстве. Башкиров, вместе с руководителем экспедиции Димой Бочковым, улетели в Непал на две недели раньше основного состава (как раз заниматься организационными делами), и через несколько часов мы должны встретиться в аэропорту Катманду. А пока, наш самолет подлетает к пункту промежуточной посадки Шарджа.

Голубые мелководья Персидского залива сменяются красными песками Аравийской пустыни. Наши Каракумы в марте месяце покрыты изумрудным травяным покровом, здесь же - полная безжизненность. И как мираж в этом пустынном мире, возникает зеленый оазис. Совершенно белые башни и купола кажутся сахарными. Медленно подкатываем к рафинадному аэропорту. У трапа военный с крохотным, на его огромном животе, автоматом наперевес, обыскивает каждого подходящего рабочего из персонала. Джихад на арабском востоке, заставляет принимать такие меры предосторожности.

При выходе из самолета, обрушивается волна знакомых запахов.

Запах июльского Ташкента - утренняя прохлада, смоченная влагой искусственного орошения, готовая взорваться полуденной жарой. А ведь март месяц. Зимы здесь, похоже, не бывает. Ровными ступеньками подстрижен кустарник, грациозны раскинувшиеся веером кокосовые пальмы. Интерьер зала ожидания просто шокирует. Конечно, я слышал про легкие арабские нефтедоллары, но до сих пор арабский мир представлялся мне караваном верблюдов с босыми погонщиками на горячем песке. Здесь же, здание аэровокзала отделано с такой европейской элегантностью и одновременно шиком, что невольно думаешь - куда я попал? Не менее изысканно одет и персонал. И это не “потемкинская деревня”. На пособие по безработице здесь простой араб может содержать семью из нескольких жен и многочисленных детей.

У нас час свободного времени, и народ разбредается по шопам - кто просто поглазеть, кто - чего купить. Мы со Стасом Крыловым выполняем задание руководителя экспедиции - покупаем 30 бутылок шотландского виски. Стас заведует финансами экспедиции, и эта миссия поручена ему. По словам Димы - спиртное здесь чрезвычайно дешевое, брать же из России - значит увеличивать вес багажа. Алкоголь же, нам необходим в профилактических и медицинских целях.

На посадке Анну Акинину, единственную из пассажиров, обыскивают бдительные арабы. Вспоминаю похожую историю с ней в Шереметьево. Вот ведь террорист Иван Помидоров. Чем-то она привлекает службы безопасности. Анна - единственная женщина в нашей экспедиции, сегодня - сильнейшая из альпинисток Томска. Но на зарплату преподавателя техникума ей бы конечно никуда не уехать, если бы не помощь генерального спонсора. А упорства и энтузиазма ей не занимать.

Снова взлет. Пустыня под крылом сменяется сильно изрезанными формами нагорья с позабытым мною названием.

Видны редкие пятна селений и поблескивающие речушки. Ближе к берегу горы выполаживаются. И вот, сперва узкой полоской на горизонте, скорее угадываемый, чем видимый, затем заполнивший все обозримое пространство, возникает великий Индийский океан. Берег азиатского континента исчезает далеко на севере, и уже ничто не возмущает его строгое голубое однообразие. Совсем скоро мы окажемся на другом берегу океана, в далекой и загадочной стране Непал, лежащей где-то высоко под облаками, в Гималаях - обители снегов.

Стюардессы разносят обед. Он не в пример внутренним линиям богаче. Как дополнение к обеду - джус со льдом, баночное пиво, лимонад, красное и белое вино. После ланча народ оживился. Началось употребление более крепких напитков.

Я беседую с Богомоловым и москвичкой Наташей. От нее узнаю, что муж занимается туристским бизнесом, что позволяет ей такие экзотические путешествия как треккинг в Непале. Впрочем, это неудивительно - у Натальи альпинистское прошлое. В Катманду ее встретит наш известный горовосходитель Анатолий Букреев, с ним она собирается побродить по Непалу. Затем, Толик уедет работать гидом в экспедиции на Эверест, а ее с собой не берет, потому что экспедиция коммерческая, и нужно заплатить 18000 $, которых муж не зарабатывает. Тут у меня с ней вышел спор о месте женщины в альпинизме, после которого мы остались с полярными взглядами на этот вопрос.

Большая часть нашей команды, в это время, объединила свои усилия в развеселом проведении полета с компанией московских коммерсантов. Песни под гитару уже напоминали конкурс “Кто громче”, и добропорядочные пассажиры покинули наш салон, в том числе и Богомолов.

Далеко на севере повисла облачность. Влажный воздух с Индийского океана, охлаждаясь на склонах Гималаев и Гиндукуша, образует эти облака. Где-то там высится западный страж Гималаев, гроза немецких экспедиций 30-х - восьмитысячник Нанга-Парбат (8126 м.). Внизу уже четко видно линию берега полуострова Индостан. Через 30 минут пролетим над Бомбеем. Здравствуй Индия - страна древних философий и загадочных традиций. Сколько месяцев плыл к тебе Васко-да-Гама, нам же достаточно нескольких часов.

На подлете к Гималаям попадаем в непроницаемую вату кучевых облаков. Грозные гиганты где-то рядом, мы их чувствуем, но не видим. Самолет, проваливаясь в воздушные ямы, пошел на снижение. В разрывах облачности появилась густо заселенная долина Катманду, совсем рядом замелькали знаменитые террасовые поля, своеобразные непальские домики, зелень садов. Лайнер мягко приземлился на полосу, вызвав аплодисменты пассажиров. В иллюминатор вижу первого непальца. Это полицейский. Смуглый и худощавый, как и все представители этого народа, он одет в аккуратную голубую рубашку, белую портупею и малиновый берет.

Веселая компания томичей вываливает из самолета и направляется в здание аэровокзала. Заполнение таможенной декларации вызывает некоторые трудности из-за незнания английского, а большей частью благодаря состоянию участников в разной степени подпития, в связи с чем одна комичная ситуация сменяет другую, вызывая смех окружающей публики. Вот и Дима с Башкировым. Чтобы добраться до гостиницы, они наняли три легковушки. Дима состоянием участников просто шокирован.

Вывожу из здания аэропорта тележку с экспедиционным барахлом.

Тут же попадаю в окружение горлопанящих на ломаном английском носильщиков. Насколько я понимаю, они предлагают помощь. Не успеваю ничего ответить, как тележка в миг оказывается пустой. Что-то делать бесполезно - их слишком много. Однако думаю, недосчитается экспедиция пары баулов. Но сомнения мои были напрасны. Традиции этого народа, внутренняя культура и философия ненасилия, индуистская вера не позволяют им жить нечестно (в чем пришлось убедиться не раз). Народ, стоящий по уровню жизни значительно ниже иных просвещенных европейцев, и обладающий более высокой нравственностью. Конечно, бывают и исключения - в семье не без урода. Однако исключения, скорее подтверждают правило. Но именно из-за них, нам и пришлось впоследствии пострадать.

Легковушка лихо выносит нас, кажется на встречную полосу, по которой несется огромный грузовик. В последний момент успеваю сообразить, что катастрофы не произойдет - здесь движение левостороннее, как и в соседней Индии. Дороги заполнены велорикшами и старыми, изрядно потрепанными японскими автомобилями. Выделяются мощные индийские грузовики “Тата”. Каждый разукрашен, как новогодняя елка, иные - настоящее произведение искусства. Но эти дизельные мастодонты создают страшный грохот и чад, отчего Катманду, еще 35 лет назад не знавший автомобиля, окутан постоянной дымкой смога. После широкого проспекта у королевского дворца попадаем на узкие кривые улочки туристского района Тамэл. Вот и наша гостиница - “Sherpa Guest House”. Двухместные номера с душем и туалетом. По уровню обслуживания - это трехзвездочный отель. Хозяин гостиницы, привлекая русских туристов, берет с нас небольшую плату - 3 $ с человека в день. Очень скромно (по российским меркам). Размещаемся со Стасом в 403 номере. С дороги душ, затем обильный ужин в тибетском ресторане, расположенном на первом этаже. Громадный круглый стол, где помещаются все тринадцать мемберов (так англоязычно называют в Непале членов экспедиций). Перед ужином - краткий спич Башкирова, из которого узнаем, что изнеженный европейский желудок не приспособлен к защите от местных паразитов, и помочь здесь может только умеренное потребление крепких напитков перед едой, а также возможно более острая пища. Но, несмотря на все меры, по причинам вышеизложенным, из состава экспедиций обычно выпадает до 30 % участников.

Тибетская национальная кухня очень своеобразна и, похоже, ресторан заимствует часть гастрономии из других стран.

На первое - суп с сыром или грибами (маашрум суп). Первое ставят в чашках, напоминающих среднеазиатские пиалы. На второе заказываем мясо или рыбу. На большом блюде подают громадный шмат, обложенный свежими и жареными овощами. Для любителей экзотики - кати или момо. Это что-то напоминающее манты или пельмени; кати - жареные, момо - на пару. Но гвоздь программы, безусловно, фирменное блюдо ресторана - патете салат. Всего-навсего картофельный салат, но какой замечательно вкусный. Законы страны запрещают распитие крепких напитков в ресторанах, из алкоголя можно заказать только пиво. Но спиртное можно купить в соседнем магазинчике. Любопытная деталь: название самой популярной местной водки - “Мирнов”. Вот, наверное, не думал Петр Смирнов, что в далекой азиатской стране устроят такой плагиат известному названию любимого национального напитка. Кстати, если приобретаешь этот продукт объемом в литр и более, тебе выдают сувенир - фирменный стакан, кепку или майку. С пивом система другая. На обратной стороне крышки пишется энная сумма, либо нарисован какой-либо из вышеупомянутых предметов. Вот такой приз в каждой, примерно, пятой бутылке. Пиво очень приличного качества производят по лицензиям известных фирм: “Туборг”, “Сан-Мигель” и “Айсберг” в больших 0,7 л. бутылках. Но, конечно, главная экзотика нашего стола - курящиеся синим невесомым дымком, сандаловые палочки. Запах этих и прочих благовоний придает неповторимый и ни с чем не сравнимый оттенок гамме запахов непальской столицы. Этот запах, мы увезем с собой и, при случае, сандал будет возвращать нас своим необычным ароматом из снежной Сибири в далекий сказочный мир гималайского королевства.

Трапезу временами прерывает появление соотечественников, оказавшихся по тем или иным причинам на этой благословенной земле.

Первым - знакомый по Иныльчеку-92 Казбек Хамицаев - лидер Североосетинской экспедиции на Эверест. Маршрут они выбрали классический - с севера по СВ гребню. И хотя это уже территория Китая, заезжать все же удобнее через Непал. Осетины застряли в Катманду, ждут обещанный кислород из Москвы. Финансирование у них - не в пример нашему (наши финансовые аппетиты раз в пятнадцать скромнее). Национальный престиж на Северном Кавказе - гораздо более весомая вещь, чем в какой-то российской области. Мы на Родине – пасынки, Осетия же, стремится заявить о себе на весь мир. Хороших высотников там не много, но большие деньги позволяют взять в команду сильных легионеров. Попал в их число и Сергей Богомолов.

Следующими гостями были российские вертолетчики, работающие в Непале по контракту. С этими ребятами мы летали еще в горах Памира. Они отличные пилоты, прекрасно знают условия полетов в высокогорье, и с ними у нас связаны определенные надежды. Дело в том, что для заброски экспедиционных грузов в базовый лагерь, нужно перетащить по крутым горным тропам несколько тонн снаряжения. Участникам экспедиции это непосильная задача и для решения проблемы организуется караван из местных носильщиков. Занятие это долгое, хлопотное и скандальное. Добиться же разрешения Непальского правительства на использование вертолета (как давно принято в наших горах) весьма непросто. Ведь носильщики экспедиций как-то решают проблему занятости населения, стоящую в стране очень остро. Остается надеяться, что вертолетчики здесь уже свои люди, и вопрос этот решат. В таком случае у нас значительно упростится транспортный этап.

За месяцы работы в Непале вертолетчики соскучились по соотечественникам, и теперь увозят на УАЗике часть нашей команды в путешествие по ночному Катманду, с последующим банкетом. Прочая же компания (куда вхожу и я), отправляется в пешеходную прогулку по туристскому району Тамэл.

Ночной Катманду ошеломляет своей красочностью и необычностью. Впечатления не успевают усвоиться в моей голове, как их тут же захлестывают новые: велорикши, мастерские прямо на улицу, бесконечный ряд магазинчиков со всевозможным пестрым товаром, уличные торговцы, возникающие на каждом шагу с неизменным “Sear, please”. Атмосфера радушия и гостеприимства, даже не смотря на назойливость торговцев, которым (проинструктированные Бочковым) каждый раз отвечаем “No”. И в тоже время ужасающая нищета, грязь, узкие улочки, попрошайки. Но доброжелательные, неизменно улыбающиеся лица: “please, Sear”.

Утром персонал гостиницы удивил меня русскими фразами, произносимыми почти без акцента. Это сказываются уроки русского, полученные ими от Людмилы - жены Бочкова (она пробудет с нами в Непале еще несколько дней, помогая в организации экспедиции). Интересно, что у непальцев удивительная, врожденная способность к иностранным языкам. К концу нашего мероприятия служащие гостиницы довольно легко освоили много русских слов, причем, с почти естественным произношением. Портье в гостинице я приучил подавать ключи от номера на русское “четыреста три”. Делает он это весьма забавно. Озабоченно переспрашивает: “Четыреста три?”, водит пальцем по связкам ключей, как будто считает, останавливается на нужном и подает мне с торжественной улыбкой. Создается впечатление, будто он уже освоил русские числительные.

После вчерашней ночи у многих мемберов неважное состояние. Слова Башкирова об умеренном потреблении спиртного перед едой, упали на благодатную почву. Некоторые участники переоценили свою меру, очевидно, испугавшись неведомых лямблий и неизлечимых гепатитов. Наш доктор приступил к исполнению своих непосредственных обязанностей.

Через два дня мы отправимся в курортное местечко Покхара на западе Непала - промежуточный пункт нашего дальнейшего пути. За это время Бочков с Башкировым завершат все организационные дела, а предоставленный непальской фирмой (обслуживающей экспедицию) повар, закупит необходимые продукты. Прочие же участники, пока посвящают время изучению коммерческой стороны непальской столицы.

Так как в Непале значительную часть дохода в национальную казну приносит иностранный туризм, этой сфере деятельности в стране уделяется повышенное внимание.

Во всяком случае, большинство населения Катманду, так или иначе, связано с туристским сервисом. В туристских районах лавки со всевозможными сувенирами, вещами и снаряжением идут непрерывной чередой по узким улочкам кварталов. В домах третьей стены, выходящей на улицу, просто нет. Весь товар лицом. Очень много альпинистского снаряжения (чаще всего б/у). Поразило большое количество советского: воронежские ледорубы, карематы, свердловский титан. Таким образом предприимчивый отечественный брат-альпинист делает бизнес, и регулирует цены непальского рынка (говорят, на очень дорогой на западе титан, цены в Катманду упали в несколько раз). Стоимость “бэушного” и советского снаряжения, как правило, невысока, качественное же снаряжение будет подороже, чем в Москве. Особенно дорого хорошее железо. Поразили костюмы с надписью “Gore-Tex” стоимостью 20 - 40 $. В западных каталогах их цена отличается на порядок. Как пояснил Башкиров, это обычная плащевка, ничего общего не имеющая с всепогодной мембранной тканью “Gore-Tex”. Но в принципе, при достаточной настойчивости, можно подобрать любое снаряжение, удовлетворяющее запросам и возможностям. Из собственно же непальской продукции, очень дешевы шерстяные и ювелирные изделия.

Меня из всего этого торгового разнообразия больше всего заинтересовали книжные магазины. Всевозможной литературы по альпинизму здесь просто невероятное количество. Некоторые издания раритетные. Но вся полиграфия безумно дорога. Приличная книга стоит 20-40 $.

При покупке товара, как и во всякой азиатской стране, здесь принято торговаться. На различные сувенирные побрякушки цены можно снизить в несколько раз (например, на ножи кукри раз в 10). На прочие вещи и услуги процентов на 10-50. В государственных же супермаркетах цены фиксированные.

Под конец нашего пребывания в Катманду, вновь встретили соотечественников - группу туристов из Днепропетровска. Они ходили в самый популярный треккинг Катманду - Эверест. Разговорились с Владимиром Хитриковым. Это один из участников команды, прошедшей южную стену Лхоцзе (8515) - сложнейший альпинистский маршрут Гималаев. То восхождение 90-го года показало, что советская школа альпинизма является лучшей на планете. И наша экспедиция должна не уронить марку.

Закончены все дела в Катманду, и мы отправляемся в дальнейший путь.

Хозяин гостиницы, по тибетскому обычаю, повязывает каждому на шею шелковый шарф. Этот древний ритуал символизирует пожелание доброго пути и благополучного возвращения. Большую часть багажа размещаем на крыше автобуса, под завязку забитого участниками и снаряжением. До свидания Катманду, мы вернемся сюда только через полтора месяца.

Утомительная десятичасовая дорога по гималайским серпантинам закончилась в просто райском уголке - городке Покхара. Такое впечатление произвел этот, лежащий в 100 километрах от индийской границы, популярный курорт. Аккуратные двухэтажные домики на берегу горного озера положительно контрастировали с тесными, многоэтажными, переполненными людьми улочками Катманду, вечно затянутыми дымкой смога. Вечерний ужин в открытом ресторане на берегу, это впечатление только усилил.

Утро открыло нам изумительную Мачапучаре (6900 м.) - красивейшую вершину Гималаев. Грациозные, стремительные формы напоминали космический корабль, вертикали отвесов пробуждали зуд в руках скалолаза. Достойная цель для любого альпиниста. Но, к сожалению, восхождения на эту гору запрещены по религиозным причинам. Единственный раз ее девственная неприкосновенность была осквернена в 1960 г. английскими альпинистами. Вслед за этим, по непонятному совпадению, случились различные природные катаклизмы, что привело к запрету восхождений на эту красавицу. Все же постараемся подобраться к ней поближе.

После завтрака, вчетвером отправляемся на маунтинбайках (взятых на прокат) в небольшое велопутешествие на перевал Дупла, откуда должен открываться великолепный вид на группу вершин массивов Даулагири и Аннапурна.

Это и отличная точка для съемки красавицы Мачапучаре. Пятнадцать километров по шоссе заканчиваются у небольшого водопада, откуда уходит тропа экспедиций на Аннапурну. Отсюда пойдем на перевал и мы. Перепад 700 метров, довольно круто и велосипеды оставляем внизу. На пути к перевалу пришлось познакомиться с необычностью гималайских троп. На большей части дорога была выложена аккуратно подогнанными плитами, на резких подъемах выложены ступени - обычная горная тропа, каких я немало исходил в наших горах, но таких оцивилизованных встречать не доводилось. Люди живут в этих местах тысячелетия, и пути сообщения постарались сделать максимально удобными. Удивительно трудолюбивый народ, ведь такое строительство - титанический труд (а чего стоит возделывание террасовых полей), тем более что все это постоянно стремятся разрушить ежегодный летний муссон и довольно частые здесь землетрясения.

По пути нас прихватила гроза, основательно промочив. Но для людей, собирающихся подняться на Даулагири, это не самое большое испытание. Вот и перевал 1755 м., о чем нас извещает табличка. Прямо на седловине перевала расположено селение, далее тропа уходит по хребтам к южной стене Аннапурны. Башкиров побывал здесь три месяца назад. Прямо перед нами объект его декабрьского восхождения - семитысячник Аннапурна Южная. Маршрут, пройденный зимой, впечатляет. Впрочем, чему удивляться, Башкиров - один из сильнейших альпинистов России. Правее высится, прикрытая вуалью облаков, величественная Мачапучаре, на заднем плане - забор массива Аннапурна: Аннапурна II, III, IV, главную вершину Аннапурны закрывает Мачапучаре. На северо-западе открывается наша гора - Даулагири. Отсюда не различить деталей, но видно, что это гигант грандиозных размеров. Кстати, название вершины у нас всегда пишут неточно – “Дхаулагири”. Это, видимо, ошибка перевода с санскрита на европейские языки. Все непальцы произносят слово Даулагири без буквы “х” (уже, наверное, не одно тысячелетие), и образовано оно от слов “Даула” – белая и “гири” – гора. Я использую в своих описаниях местное название, не совсем привычное европейскому слуху. Это более этично, чем изменять традиционное название горы (водится такой грех за европейцами, взять, например, Чомолунгму – Эверест).

Возвращение занимает гораздо меньше времени, чем подъем на перевал. Пока доезжаем до гостиницы, мой и Башкировский велосипеды чуть ли не разваливаются на ходу. Нещадные условия эксплуатации убивают даже маунтинбайки.

Внизу уже определились некоторые частности дальнейшего путешествия. Башкиров и наш фотограф Слава Никитин отправляются в базовый лагерь на вертолете со всем экспедиционным имуществом. Остальной состав экспедиции завтра добирается на автобусе до Баглунга - конечного пункта автодороги. От Баглунга начинается пешая часть (треккинг) - несколько дней пути до базового лагеря по долине реки Миягди.

Утром усаживаемся в обычный рейсовый автобус, напоминающий наш ЛиАЗ.

Располагаемся на сиденьях по двое. С удивлением вижу, что худенькие непальцы садятся втроем. Оказывается, на одно обычное автобусное сиденье продается три билета. Но к толстозадым “сэрам” ни у кого претензий нет. Здесь мы на положении белых людей, а, кроме того, я уже упоминал о том, что это бесконфликтная нация.

Надо сказать, что автодорога, построенная в середине семидесятых по параллели через весь Непал, сильно сократила время путешествий (прежде экспедиции добирались до базовых лагерей месяцами). Дорога строилась усилиями развитых стран в качестве помощи ООН. Есть стокилометровый участок, построенный СССР. Наша страна развивала и экономику Непала, построив в 70-80-е табачную фабрику, завод примитивных сельхозорудий и еще что-то ликероводочное. Видимо, усилия эти были потрачены не напрасно, так как коммунистическая партия в Непале - одна из ведущих, а последние парламентские выборы даже выиграла. Правда, не совсем понятно, как у них коммунистический парламент сочетается с абсолютной монархией. Король Бирендра здесь на положении живого Владимира Ильича в годы развитого социализма в нашей стране. Кругом памятники исключительно королю, его же профиль на всех бумажных купюрах. Дома простых непальцев часто украшены одновременно портретами короля, Мао, Ленина и прочих марксистских вождей. Вот такие контрасты. Доводилось в Непале поспорить и с местными коммунистами. Пешая же дорога наша была расцвечена следами недавних выборов - эмблемами различных партий и лозунгами. Среди них заметное место занимали серп и молот.

Мы снова в дороге. Вновь горные серпантины с головокружительными пропастями и стремительными спусками. Через 4 часа прибываем в Баглунг. Пообедав, после торжественного объявления Димой начала экспедиции в 11.46, трогаемся в путь. Главными проводниками на этом этапе будут Дима Бочков и Володя Хилько, в прошлом году ездившие сюда на разведку.

От Баглунга крутой спуск к реке Кали-Гандаки.

Эта река пробила громаднейшее ущелье через весь Гималайский хребет, ей мы обязаны шестикилометровым перепадом, образуемым между подножьем и вершиной Даулагири. Мощные темные волны оправдывают название - черная Гандаки. Выше по реке нам нужно дойти до населенного пункта Бени у слияния Кали-Гандаки с Миягди. Это довольно крупный, по непальским меркам, город, с обязательными в таком случае владениями короля.

Постепенно я оказался впереди нашей компании. Обогнал и носильщиков, переносящих завернутого в саван покойника. После этого у меня приключился с ними настоящий марафон. Ребята все попались шустрые, и я с трудом успевал убегать. Жутко не хотелось, чтобы покойник меня обгонял, было в этом что-то недоброе. Тут мои предчувствия, видимо, вошли в противоречие с местными приметами. И носильщики неслись быстрее пули. В конце концов, случился компромисс - я перешел Миягди по одному мосту, покойник - по другому. После “гонки преследования”, попутчики здорово от меня отстали. Долго загораю на берегу - тропическое солнце палит нещадно. Вода Миягди, текущая с высоких гор, резко контрастирует изумрудно-зеленым цветом с черной Кали-Гандаки. Нам предстоит пройти всю Миягди от устья до истока. От изнуряющих жарой пыльных улочек Бени, до, дающих начало этой реке, вечных снегов ледника Чонбардан. Сегодня, в первый день пути, идем до местечка с названием Татопани.

По дороге попадаются странные постаменты с выросшими из них деревьями. Это своеобразные кладбища. Покойников здесь кремируют, а пепел ссыпают в каменную яму. Когда яма заполняется - сажают дерево. Некоторым деревьям, судя по обхвату, может быть не одно тысячелетие. Особенно впечатляют шагающие деревья. Они пускают корни с верхних ветвей, как бы образуя несколько стволов. По пути попадаются также бананы, манго, бамбук и прочая флора с незнакомыми названиями.

Вот и Татопани. Уже в сумерках устраиваемся на ночлег в непальском доме.

Жилище непальцев представляет собой легкий двухэтажный домик. Очаг, расположенный на первом этаже, не имеет дымохода и на втором этаже, пока готовится пища, нам приходится перенести настоящую газовую атаку. Убранство дома чрезвычайно скромное. В комнате, где мы разместились, нет никакой мебели, кроме циновок. На первом этаже грубо сколоченные лавки и стол, несколько шкафчиков. Посуда, кованная из меди, имеет весьма почтенный вид. Похоже, она доставалась по наследству много веков. Но есть и современная пластиковая и алюминиевая.

После жаркой дороги плюхаюсь в бурлящие волны Миягди, ожидая ощутить острый ледяной холод горной реки. Но вода - на удивление теплая. Горные реки здесь в среднем течении успевают прогреваться.

На ужин подают неизменный далбат. Добавки его можно просить сколько угодно, причем бесплатно. Это традиционное непальское блюдо, состоящее из вареного риса и всевозможных острых приправ, как правило гороховых, отчего и название: дал - горох, бат - рис. Приправы ложатся отдельно и потребляются по вкусу. Некоторые довольно приятны, другие - кажутся непереносимыми. Но чем выше в горы, тем беднее население, тем меньше приправ. Скоро останутся только рис с горохом. В самых же верхних деревнях уже и рис - роскошь. Там заваривают в кипятке кукурузную муку грубого помола, добавляют соль и ячий жир. Продукт называется цзампа. Другое местное блюдо мы меж собой зовем поп-корном - это каленая на сковороде кукуруза. Популярен горох - мы пробовали что-то гороховое, с острым соусом карри. В остальном, вкусы населения не отличаются разнообразием. Мясо практически не едят. Раз мы попытались заказать рыбу - подали что-то чрезвычайно острое, напоминающее сушеного гольяна, стало ясно, что с рыбой у них тоже не очень. Одеваются непальцы просто. Одежда занашивается до последнего. Обувь - китайские шлепанцы. В основном же ходят босиком. Но, несмотря на, казалось бы, крайнюю, по нашим понятиям, степень нищеты, сами непальцы своею жизнью довольны. Оптимизм, жизнерадостность и приветливость этого народа просто поражает. Постоянно дружелюбные и улыбающиеся лица. Кажется, мы не встречали хмурого непальца. Ребятишки складывают ладошки лодочкой и произносят протяжно “Намасте-е”. Это и приветствие, и пожелание доброго пути одновременно.

Утром выходим без завтрака. Это стиль нашего руководства - начинать день натощак.

Вновь горная тропинка тянется вдоль бесконечной череды непальских домиков. На карте они обозначены отдельными населенными пунктами, но ни о какой компактности тут нет и речи. Где начинается одна и кончается другая деревня - понять невозможно. Крупные населенные пункты узнаешь только по пестрым магазинчикам и более зажиточным домам в центре. Через четыре часа подходим к деревне, обозначенной на карте как Дарбанг. Видно большой висячий мост через Миягди, уводящий тропу на правый берег в сторону поселка Мури. По словам Димы, эта дорога удлиняет путь на целый день. По нашему берегу есть короткая тропа, но плохая - по ней ходят редко. Все же выбираем более короткую дорогу. К вечеру тропинка привела нас к реке. Ночевать в задымленных домах ни у кого нет большого желания, поэтому располагаемся на чистом речном песочке. Народ постепенно подтягивается. Сильно отстал только Док - так мы зовем нашего экспедиционного врача. Когда-то он тоже лазил по горам, но теперь 130 килограммов веса затрудняют для него хождение даже по обычной тропе. Излишний вес перегрузил коленные суставы, они воспалились, и теперь Док перемещается с трудом.

Чтобы не задерживать всю экспедицию, завтра с Доком остаются Володя Хилько и три наших экспедиционных непальца. Двое из них: повар Майла и его помощник “киченбой” Чонга, заведуют в экспедиции кухней. Третий - офицер связи Нетра. Должность эта нам в экспедиции не нужна, но таков порядок, определенный правительством Непала. Офицер исполняет роль ответственного товарища, наблюдает, как бы мемберы не нарушили какой непальский закон. Для нас это пара тысяч долларов лишних расходов, так как кроме содержания, мы обязаны, непонятно зачем, обеспечить его еще и высотным снаряжением. По заведенной традиции последнее, как правило, заменяется приличной денежной компенсацией. Все же, надо отдать должное, соглядатай нам достался не самый худший. Парень неприхотливый и не надоедливый. Мужественно вместе с нами он переносил все тяготы дальнего пути.

В силу вышеизложенных обстоятельств, пока экспедиция разделилась на три части. Передовая двойка, видимо, уже прилетела на вертолете в базовый лагерь, арьергард идет своим темпом, а основная часть выдвигается дальше.

Недалеко от нашей ночевки дорога забирается на головокружительный прижим, тропа на котором испорчена, видимо, зимним муссоном. Здесь начинается настоящий альпинизм, крадемся над грохочущей в сотне метров ниже Миягди, по крохотной полочке, под нависающими, откидывающими скалами. Двое непальцев, прибежавшие из соседней деревни, помогают нам пройти сложный участок. Каково, думаю, придется Доку?

Сразу за прижимом тропа разбегается на десяток мелких. Долго, разбившись на группы, бродим по склону среди террасовых полей и густого кустарника. Кое-кто даже занялся скалолазанием. Наконец, выбираемся на торную тропку. Здесь нам встретился участок пути, напоминающий знаменитые овринги Западного Памира. Тропа вилась по искусственным полочкам грандиозного отвеса, надстроенная где-то камнями, где-то деревянными мостками. После “головокружительного” этапа выходим на просторные террасы деревни с названием Кхибанг. Отсюда хорошо просматривается громадный заснеженный массив семитысячника Гурджи Химал. Очень интересная вершина, тем более что восхождений на нее, кажется, еще не было. Сразу за Кхибангом тропа проходит мимо красивого водопада, где встречаемся с Вовкой Соломатовым, который вчера опередил экспедицию на полдня, вызвав всеобщее беспокойство. После водопада, не желая больше блудить, пристраиваемся к группе “индейцев” (так кто-то из наших обозвал непальцев). По мосту перебираемся на правый берег. Отсюда, по словам Димы - прямая дорога до Богары - цели нашего сегодняшнего путешествия. Уходим со Стасом вперед. “Прямая дорога” вскоре исчезла в неизвестном направлении, и мы долго бродим по склону, пытаясь найти выход из какого-то заколдованного круга, временами занимаясь траволазаньем (лазанье по травянистым склонам крутизной 70-80). Все тщетно, во всех возможных направлениях тропа как в воду канула. Наконец, выбрались на какую-то козью стежку, которая привела нас к местным индейцам, ни слова не понимавшим по-английски. Переходя на язык жестов, показываем вверх по реке: “Богара - там?”. “Нет” - отвечают: “Там”, указывая прямо вверх, в направлении, на 90 отличном от возможного. Ну что мы, на небо лезем, что ли? Наконец, непальцы взялись проводить бестолковых “сэров” до тропы. Долго карабкаемся вверх по склону, и когда терпение наше уже начинает заканчиваться, выбираемся на искомую дорогу, бесконечной лестницей уходящей куда-то на головокружительную высоту. Вот уже и стены пошли, по которым искусно выложена камнями крохотная тропинка. Дело близится к вечеру, и утренний выход натощак вскорости грозит обернуться революцией в желудке. Наконец, километровый набор высоты заканчивается. С крохотной площадки далеко внизу видно обрушивающийся в бездну двухсотметровый водопад. Отсюда он кажется узкой струйкой, и только доносящийся со дна ущелья рев, свидетельствует о неукротимой силе падающей воды.

Совсем свечерело, когда мы добрались до Богары - последней, на пути в базовый лагерь, деревни.

Высота 2700 м. Ночуем в местной школе, построенной из грубого камня, и накрытой черепицей из сланцевых плиток. Классы - это маленькие комнатки без окон, с несколькими деревянными скамейками. Перед школой - обязательный храм. Интересно, что, несмотря на нищету, к обучению детей в Непале отношение очень бережное. Внизу мы во множестве встречали ребятишек-школьников в чистой и аккуратной сине-белой форме, стекающихся на занятия к миссионерской школе в Дарбанге. Сама школа впечатлила своим очень шикарным по здешним меркам видом, современными спортивными площадками и теннисными кортами. Удивительно такое отношение к образованию еще и потому, что совсем недавно Непал жил по древним обычаям, дошедшим до нас из тьмы тысячелетий. Например, обычай сати был отменен королевским указом лишь в 1920 году, то есть мы, вполне возможно, встречали современников, видевших его своими глазами. Обряд сати заключался в том, что при смерти главы семьи, на погребальный костер вместе с ним живой шла и его супруга. Нам, с просвещенной европейской колокольни, трудно понять такие вещи, но обряды, складывающиеся тысячелетиями на этой земле, имели в древности исключительно практическую значимость, и были лишь суровой необходимостью. Как же Непал был далек от остальной цивилизации, если темные обычаи существовали здесь каких-то несколько десятков лет назад. Эти контрасты современного и невероятно древнего встречаются на каждом шагу. Наверное, трудно на Земле найти другое место, где ощущаешь себя в настолько далеком прошлом. В прошлом, которое было здесь всего лишь вчера.

Ночью пару раз просыпаюсь с бешено колотящимся сердцем. Сказывается высота и действие антибиотика, который Док мне прописал по случаю обнаружения “страшной” болезни, которую он называет непальский грипп. Скрытно действующий недуг обозначается только небольшим першением в горле, но убедительный Док заверил меня в необходимости медикаментозного воздействия.

Утреннее солнышко осветило в разрезе ущелья белый, заснеженный гребень.

Это появились протяженные южные отроги Даулагири. С высокого взлета над деревней показалась и сама вершина, ее южная стена. По стене на Даулагири еще не было восхождений, хоть ее и пытались одолеть международная сборная Месснера по центру и команда югославов по правой части. Было бы интересно попытаться пройти эту стену, но наш состав такой сильный маршрут наверняка не потянет. Все мы впервые в Гималаях (кроме Башкирова), и лучше выбирать более реальные цели. Вот классика - оптимальный путь. Впрочем, будущее покажет. Пока же, нужно дойти до базового лагеря, до которого еще полтора дня пути.

Сразу за деревней тропа круто спускается вниз, местами чудом лепясь на почти отвесных скалах. Дальше населенных пунктов нет, хоть на карте и обозначено их еще с полдюжины. Но это всего лишь летовки пастухов. Типичная для гор высотная зональность, здесь представлена весьма необычно. Сейчас, например, вступаем в полосу реликтовых джунглей. Густая растительность, высокие деревья обвиты лианами, стволы снизу до верху покрыты мхами и лишайниками. Сыро и влажно. Мы будто попали в киплинговскую Индию, Дима эти места обозвал обезьяньими лесами. На подходе к Добангу и вправду повстречалась пара представителей этого отряда высших приматов. Добанг - чудесная поляна у слияния Миягди и Конобана. Здесь ущелье расширяется, и мрачные джунгли уступают место просто идиллическому пейзажу - высокие рододендровые деревья покрыты неправдоподобно огромными яркими цветами. Редко стоящие деревья и низкая, будто подстриженная трава делают это место похожим на парк. Тростниковая хижина, с журчащим посреди поляны ручейком, довершают картину. Ну, как не отдохнуть в таком месте? Располагаемся на обед. В находящейся неподалеку каменной стенке загона нахожу расколотую половину могильной плиты. Практичные местные жители философски относятся к смерти, и благоговение перед погребальными обрядами им чуждо. На плите написано пять фамилий, год и первая часть надписи “Dhaula...”. Судя по всему, плита имеет отношение к японской экспедиции, штурмовавшей семитысячник Даулагири IV, расположенный в ущелье Конобана. В свое время эта вершина заслужила прозвище горы-убийцы. С начала семидесятых, на нее пытались зайти альпинисты разных стран. Почти все экспедиции заканчивались несчастными случаями, пока, наконец, лет десять назад, вершина не сдалась японцам.

Пообедав, двигаемся дальше, увешенные приготовленной фототехникой. Дело в том, что Дима вечером очень колоритно рассказал нам про ужасное препятствие, лежащее впереди. Там лезть придется часа два по отвесной стене, где вправо обрывается бездонная пропасть, а влево уходит вверх бесконечная скала. На стене искусственно пробиты лунки, поросшие травой. Вот, только цепляясь за эту траву, и возможно преодолеть опасный участок. Довершался рассказ вовсе эмоциональной деталью. Когда в прошлом году Дима эту стену прошел, то от избытка впечатлений написал на ней все, что накопилось на душе, дабы снять психологическое напряжение. Народ - в ожидании встречи.

Через некоторое время достаточно безопасная тропа привела нас к реке. Ужасные стены мы где-то обошли стороной, а может, это Дима что-то напутал. Мост через Конобан представлял собой хлипкое сооружение, и переход через него, по эмоциональности, был какой-то заменой неведомой стене, тем более что вскорости по еще худшему мостику пришлось преодолевать и Миягди. Бешено клокотавшая, как в кипящем котле вода, не оставляла никаких сомнений в судьбе неосторожного путника, но все участники в достаточной степени обладали чувством равновесия, и обе переправы закончились благополучно. Немного погодя вспугнули целое стадо обезьян. Пытаясь сделать хороший кадр, я долго их преследовал, пока не загнал под обрыв. Деваться им было некуда, но фотографироваться наши дальние родственники упорно не желали, а только злобно ворчали почти по-человечески.

К вечеру обезьяньи леса сменила зона хвойной растительности. Мощные ели и сосны чем-то напоминали наш Алтай. Среди густого ельника мы и расположились на ночлег. Ночевать предстояло в своеобразной пещере под огромной каменюкой. То, что мы тут не первые гости, подтверждали сделанные на камне надписи. Какой-то итальянец, с запоминающейся фамилией Паоло Гандони, встречал здесь с подругой два последних Новых года.

На месте этой ночевки случился забавный розыгрыш. Дело в том, что днем, проходя бамбуковую рощу, мы с Димой и Стасом остановились нарезать вешки из бамбука. В тумане они помогут нам не сбиться с тропы на огромных снежных полях гигантской горы. Но простодушной Анне Дима рассказал, что мы заготавливаем побеги молодого бамбука по причине того, что продукты кончились и теперь переходим на подножный корм. “Побеги молодого бамбука” по твердости мало отличались от обычного дерева, но Анна абсолютно серьезно восприняла слова руководителя, и на ночевке упорно строгала бамбуковые прутья, отвечая на удивленные вопросы участников, что собирается готовить ужин. До каждого из мемберов скоро доходило, в чем тут дело, и все заговорщики понимающе соглашались с Анной, пока, наконец, подошедший Утешев, не объяснил ей, какую шутку с несъедобными палками над ней устроили.

Следующий день должен был стать последним в нашем треккинге.

Сразу после ночевки вышли на первый снег. Это сохранившиеся летние снежники от зимних лавин. Местность все больше напоминает, что мы вступили в высокогорную зону: старые морены, снег, резкие взлеты тропы. Восходящее солнце контуром выделило огромную западную стену Даулагири. Гигантским черным треугольником она почти нависает над нами. Ищу глазами знакомые по фотографиям и описаниям маршруты.

Правый кант стены - это южный гребень - японский маршрут 80-го года. В свое время японцы несколько лет подряд пытались одолеть его, пока, наконец, им не улыбнулась удача, омраченная гибелью одного из восходителей. Вообще, японские экспедиции очень любят посещать район Даулагири, недаром на горе есть уже три японских маршрута. В силу национального характера эти экспедиции очень основательные, хорошо снаряженные и чрезвычайно упорные. Обычно они действуют в традиционном гималайском стиле, провешивая маршрут веревками снизу до верху; используют для обработки очень большое количество высотных носильщиков и применяют по надобности и без нее кислород. Так ходили на восьмитысячники в 50-е годы, теперь же такие восхождения великими достижениями считать не принято. Успех восхождения в большей степени должен определятся подготовкой альпиниста и мастерством, а не вкладыванием огромного количества сил и средств. Японские же экспедиции, напоминают массовые штурмы Эвереста китайцами в эпоху культурной революции, когда ради восхождения маленькой группы, на горе работала целая армия. Здесь, видимо, речь идет о различии азиатского и европейского менталитета. В европейском альпинизме более ценен индивидуализм, поэтому больший вес имеют экспедиции бескислородные, в альпийском стиле, небольшой группой. Именно так было пройдено в 88-м юго-западное ребро Даулагири, блестящее из тени южного гребня снежно-ледовыми пятнами. Причем, двое из троих восходителей были нашими альпинистами из Казахстана (Казбек Валиев и Юрий Моисеев). Тогда появление советских спортсменов в Гималаях было редкостью, и это восхождение подтвердило высокий класс отечественной школы альпинизма. Еще один маршрут - по центру западной стены был пройден казахстанской командой в 91-м. Объективности ради, надо сказать, что, пожалуй, это самый слабый маршрут западной стены. Собственно стены здесь примерно метров 500, остальная часть маршрута проходит по склонам, гребешкам и снежно-ледовому со скальными выходами рельефу. Более серьезное достижение - чехословацкие маршруты: 84-го года по изогнувшемуся желтым серпом контрфорсу в левой части стены; и сумасшедший по технической сложности маршрут по правой части. Правый маршрут - это три километра отвесных скал, практически не оставляющих места взгляду зацепиться за какую-нибудь заметную деталь рельефа. По словам Башкирова, чехословаки прошли его со второй попытки в конце восьмидесятых. Технически это, пожалуй, один из сложнейших маршрутов Гималаев. Левая граница стены - северо-западное ребро. Сложено оно мощными скальными бастионами и пройдено только в верхней части, от перемычки 7500.

Под этой вот западной стеной, на высоте 3700 м. нам и предстоит жить все время экспедиции, о чем поведал встретившийся в часе от бивуака Башкиров. Первоначально планируемые под базовый лагерь (Base camp или ВС) стоянки 4700, забраковали как возможное место посадки вертолетчики. О чем мы в последствие не жалели. Зима в высоких Гималаях задержалась нынче на месяц, и условия проживания на 4700 были бы просто кошмарными. Даже здесь, на высоте 3700 м. лежал полуметровый слой снега. Лагерь наш размещался на высокой террасе, на правом борту ущелья. Напротив, на противоположном берегу находилось традиционное место размещения стоянок на этой высоте - так называемый “итальянский лагерь”. Расположен он в более теплом углу, но наш выбор зависел от вертолетчиков, а потому ВС находится там, где высадка была более удобной. Впрочем, может это и к лучшему. Отходы цивилизации, остающиеся возле традиционных мест расположения базовых лагерей, создают очень неприглядную картину. Проблема мусорных гор, например, очень остро встала под Эверестом. Высокогорная природа чрезвычайно ранима, об экологии же Гималаев вспомнили лишь в последние годы. И наша задача, уходя отсюда, оставить первозданность места нашего размещения неизменной. А пока, нетронутый горный ландшафт окружает окрестности базового лагеря.

Правее черной западной стены Даулагири, доминирующей в открывающемся перед нами пейзаже, располагаются, отделенные глубокой перемычкой южного гребня, две белоснежные вершины - Джирбанг и Манапати. Глаз отдыхает на красиво изрезанных изгибах снежного гребня, после жутких отвесов стены. С противоположной стороны над лагерем нависает скальная стенка отрога, от находящегося северо-западнее массива Даулагири II, III, V. Самого массива не видно, его скрывает ближний план вышеупомянутой скальной стены. Левее спускается красивое снежно-скальное ребро шеститысячника Тсауробанг. Всю экспедицию у меня тлело тайное желание как-нибудь залезть на эту вершину. Возможный путь восхождения начинался крутым подъемом в понижение между ребром и скальной стеной. Оттуда показывался серый язык ледопада, с расположенного выше обширного снежного плато. В свое время этим путем на плато поднимались японские экспедиции, штурмовавшие массив Даулагири II, III, V , и подход, пройденный большим караваном, не должен быть проблемным.

Но подобное мероприятие заняло бы два-три дня, лишним же временем мы не особенно располагали. Оно оставалось лишь, когда мы ненадолго спускались с горы, вдоволь накушавшись альпинизма. Кроме того, такой поход нужно было предпринимать возможно более тайно от непальцев и особенно офицера связи, ибо за такие вещи в Непале положено платить, а лишними финансами я не располагал. По всем вышеизложенным причинам, а может быть еще и от душевной лени, желаниям моим было сбыться не суждено. Все силы отдавались основной цели – Даулагири - в сторону побочные.

На Даулагири мы будем придерживаться традиционной гималайской тактики.

Отличие ее от альпийской, применяемой в более низких горах, в том, что восхождение осуществляется в несколько этапов, называемых выходами. Поднимаясь в очередной выход на все большую высоту, мы будем в промежутках спускаться на отдых в базовый лагерь. Каждый выход устанавливаются высотные лагеря, расположенные последовательно по мере набора высоты. Пока планируем установить их на высотах 4700, 5800, 6600 и 7400. Возможно, придется установить и лагерь 7800. Последний лагерь называют штурмовым. Оттуда выходят налегке, поднимаясь до самой вершины. Вот таковы планы. Как все сложится на самом деле - одному Богу известно.

Мудреная система гималайской тактики была придумана специально для высотных восхождений. Таким образом, достигается постепенная адаптация организма к непривычным условиям высокогорья. Без подобной акклиматизации подъем на вершины превышающие 7000 м., почти невозможен.

До недавних пор восхождения выше 8000 м. часто осуществлялись с применением кислорода. Но в настоящее время, на так называемых “низких” восьмитысячниках (до 8200), кислород практически не используется. Обычно его применяют лишь на вершинах, превышающих 8500 м. В нашем случае высота вершины достигает лишь 8167 м., поэтому кислорода у нас минимальный запас (один баллон для медицинских целей, который будет использован только в экстремальной ситуации).

Закончились два дня, потраченные на обустройство базы и разборку снаряжения, и мы впервые выходим в высокогорную зону.

В этот выход планируем дойти до места передового базового лагеря (английская аббревиатура АВС), расположенного на высоте 4700, и проложить дорогу через нижнюю часть ледопада, спускающегося с северо-восточного седла. Путь у нас не близкий. Чтобы добраться до начала маршрута, приходится обходить Даулагири практически кругом. Хоть это и очень трудоемко, я рад предоставляющейся возможности осмотреть гору со всех сторон. Такое редко случается в альпинистской практике. Обычно объект восхождения видишь только со стороны подъема. Здесь же иначе: Южную стену мы уже видели на треккинге; под Западной стоим лагерем; вдоль Северной подходим под маршрут; Восточная откроется, когда заберемся на северо-восточное седло. Получается разомкнутое кольцо, со всеми возможными ракурсами.

Подход под маршрут начинается со старой морены над базовым лагерем, острым гребешком упирающейся в стенку скального отрога. Отсюда тропа резко ныряет вправо, крутым осыпным склоном спускаясь прямо на дно узкого каньона, пропиленного Миягди в массиве Даулагири. Борта каньона, тянущегося километров пять, образуют здесь стены с перепадом высот до трех километров. Место это мы называем “щель”, настолько узок этот проход относительно высоты стен. На первом же участке щели возможны обвалы льда с западного плато Даулагири, расположенного где-то на высоте 6700 м. Обвалы эти опасны своей непредсказуемостью, мы не раз наблюдали их из лагеря. Причем масштаб лавины грандиозен - обрушиваются массы снега и льда объемом в тысячи кубических метров. Каждый раз, выбираясь на гигантский конус выноса, я не узнавал места, настолько менялся после обвала окружающий вид. Обход этого участка возможен в начале спуска с морены - траверсом обрывистого конгломератного склона, далее по полке прямо под стеной отрога, тем более что мы бы практически не теряли высоту. Но Башкиров, опасаясь камнепадов, этот путь забраковал, хотя, как потом оказалось, он был оптимальным. Но это стало ясно лишь с приходом швейцарской экспедиции, прибывшей на месяц позже. Пока же, мы здесь первопроходцы.

Щель привела нас к языку ледника Чонбардан. Выбираемся на правый борт, и пересекаем ледник в направлении на срединную морену. Отсюда ледник поворачивает на восток, огибая северо-западное ребро Даулагири. Местами видна старая тропа, чаще же, все засыпано снегом. Вскоре начинается хорошая метель. Видимость сильно ухудшается, и мы с трудом находим путь, обходя два небольших ледопада, образуемых перегибами ложа. Постепенно выходим на громадные снежные поля в верхней части ледника. Первый выход в высокогорье большинству дается тяжело - сказывается перебор в весе рюкзаков. Для первого раза он должен бы составлять не больше 15 кг. Мы же нагружены за 20. Через девять часов все окончательно выбились из сил и, не дойдя до места АВС полкилометра, останавливаемся на ночевку у здоровенной глыбы, громадным ориентиром торчащей посреди ледника.

Цирк ледника Чонбардан замкнут высокой стеной шести-семитысячников. Лишь в одном месте этот забор имеет явное понижение - между вершинами Тукчи и Зиты Чучура. Этот перевал 5100 м. открыла французская экспедиция 50-го года, и он имеет соответствующее название - French pass (французский перевал). Через этот перевал и расположенный за ним Tapa pass (5300м.), можно попасть в густонаселенную долину Кали-Гандаки. Там находится ближайшая к нам деревня, со странным для Непала названием Марфа. Дойти туда проблематично из-за очень высоких снежных перевалов, поэтому треккинг вокруг Даулагири - не особенно популярный туристский маршрут, тем более что он достаточно продолжителен - 23 дня. Все же в апреле несколько туристских групп прошли этим путем. Своей заорганизованностью эти походы напоминали наши плановые туристские маршруты. Как правило, большую часть груза несут на себе наемные портеры, часто клиенты идут только с фотоаппаратами. Кроме этого, к их услугам 1-2 гида и повар с киченбоем. Но случались и исключения. Как-то пришлось обедать с двумя восточными немцами. Парни шли вдвоем, и все добро тащили сами, с нами ели из одного котелка и не отказывались от растворимого кофе. Слишком же цивильные туристы, бывало, относились к нам с откровенным снобизмом. И это было непривычно. В горах в любом путешественнике видишь в чем-то близкую тебе душу. Хотя, наверное, все зависит от культуры, чванство не имеет национально-профессиональных различий.

Ночь на высоте мало кому принесла облегчение.

Утром с трудом собираем четверку для обработки ледопада. Руководителем, конечно Башкиров. Нижняя ступень ледопада имеет перепад метров 400 и со стороны выглядит грозно, не даром ее боялись экспедиции 50-х. С места нашей ночевки видно начало маршрута этих экспедиций по северной стене - пологий контрфорс, оправленный с двух сторон мощными ледопадами. Верхняя часть отсюда не просматривается, но с противоположного борта было бы видно, что выбор пути слева ограничен обвалами висячего ледника с 7700, и приводит либо на перемычку 7400 северо-западного ребра (японский маршрут 82 года), либо на скальное ребро, получившее у экспедиций 50-х название “груша”. Правее “груши” два года назад поднялась на вершину команда Сергея Ефимова - очень неплохое восхождение в альпийском стиле, даже с учетом того, что Ефимовский маршрут по большей части совпадает с японским.

Торя тропу по заснеженному леднику, подбираемся под стену ледопада.

Путь обхода этого препятствия предлагал встретившийся в Катманду Сергей Бершов - траверсом высоких снежных конусов по орографически левому борту ледопада. Команда Бершова именно так ходила на Даулагири прошлой осенью. Тогда семеро украинцев поднялись на вершину. Возможно, взошло бы и больше, но трагический срыв одной из двух женщин, побывавших на вершине, разрушил их дальнейшие планы. Внимательно разглядываем бершовский вариант. Склоны перегружены свежим снегом и явно лавиноопасны. Весной несколько иные условия восхождения, нежели осенью. Осенью часто наблюдается непродолжительный период более устойчивой погоды, недаром, по статистике последних лет, большинство восхождений на Даулагири приходится на осень. Весной же, нас преследовали ежедневные снегопады, причем, иногда наваливало по метру за раз. Из-за лавиноопасности склонов, придется идти прямо через ледопад. Снизу трудно разобрать - где там возможен проход среди громадных, высотой с многоэтажный дом, ледяных башен и стен. Пробуем по центру.

Среди ледопада попадаем в какое-то застывшее сказочное королевство. Громадные сераки, прозрачные стены в несколько метров толщиной, иглы, башни, пирамиды и прочие невероятные конструкции, замершие как по мановению волшебной палочки. Все это находится в состоянии неустойчивого равновесия и в любой момент может прийти в движение, обрушив на нас многотонные глыбы. Ледопад сейчас сильно заснежен, поэтому проходится без кошек. Система сераков и трещин логично приводит нас слева направо вверх на снежные конуса левого борта. По конусам набираем последние полсотни метров до широкого снежного плато 5100. Здесь складываем часть снаряжения. Задача выполнена, можно спускаться. Народ, оставшийся внизу, перетащил палатки на место стоянок 4700, и ушел в базовый лагерь. Нам четверым нужно спуститься в АВС и там переночевать.

Сверху хорошо просматривается путь, и в нижней части ледопада уходим правее первоначального варианта. Этот обход упрощает прохождение ледопада. Вот и палатки лагеря 4700. Ночь очень ветреная и холодная. Негостеприимна погода на этой высоте. Рано утром спешим в куда более приемлемые условия ВС.

Прошедший выход заставляет задуматься о такой вещи, как запас психологической устойчивости участников (очень важной на высотном восхождении, часто - определяющей).

Дело здесь вот в чем. По своей природе Homo sapiens недалеко ушел от диких собратьев. Но если животные руководствуются в своих действиях лишь инстинктами, то человек, тем от них и отличается, что инстинктивные желания его регулируются морально-этическими нормами. Это похоже на геологическое устройство Земной коры: инстинкты - кристаллические коренные породы, горными хребтами пронизывающие нашу психику, и морально-культурный слой, мягкими осадочными отложениями цивилизованности заполняющий долины - образуют ровное поле. В обычных условиях повседневной жизни поверхность поля удерживает человека в рамках поведения, определяемого правилами цивилизованного общества. Но сильные внешние воздействия разрушают это поле, вымывая, прежде всего, мягкие морально-культурные отложения, сметая слой за слоем все, что заложено в нас цивилизацией, и обнажая коренные инстинкты. Таким внешним воздействием может быть стресс, усталость, алкоголь и прочие факторы нестабильности. Из-за действия таких факторов на мозг и, следовательно, психику, у человека с небольшим запасом психологической устойчивости теряются качества, заложенные цивилизацией. Где-то на уровне подсознания он возвращается в далекое первобытное прошлое, в те времена, когда выживание особи определялось простейшими инстинктами

В нашем случае “внешнее воздействие” - это целый комплекс факторов: прежде всего сильнейшая гипоксия (кислородное голодание, возникающее в высокогорье); неимоверные физические нагрузки; психологическое напряжение. В результате их действия неустойчивый человек становится раздражительным и нетерпимым к своим спутникам, срываясь по пустякам. В крайнем же случае, его поведение определяется элементарными инстинктами. В том числе - выжить любой ценой. Противостоять воздействию гипоксии можно, если имеешь хороший запас морально-культурного слоя, определяемого воспитанием и саморазвитием; если уровень психологической устойчивости позволяет быть выдержанным и терпимым даже в мелочах, несмотря на опустошающий мозг кислородный дефицит; если характера и воли достаточно, чтобы подавить природные чувства тогда, когда кажется, что внутри тебя не осталось ничего кроме животных желаний. При неразвитости этих качеств поведение человека, с высотой, все больше определяться инстинктами. Такое поведение, до поры до времени, отражается лишь мелкими конфликтами, экстремальные же ситуации - чреваты непредсказуемыми последствиями.

К сожалению, не все члены нашей экспедиции имеют достаточный уровень психологической устойчивости. И элементы инстинктивного поведения, у кое-кого, стали проявляться уже на такой незначительной высоте, как 5100. Что же будет дальше, ведь нам предстоит подняться на восемь тысяч? Что ожидать от неустойчивого участника за порогом восьмого километра, если у него не хватает запаса на 5000?

Не хотелось бы ходить в группе с подобным составом. Но, с другой стороны, отказ от восхождения в группе Башкирова делает шансы достижения вершины микроскопическими. Ведь, по словам того же Башкирова, из нашего состава поднимутся на Даулагири человека два-три. Видимо, это сам Башкиров и его группа. Здесь нет ничего предосудительного. В любой гималайской экспедиции, в результате работы на горе, определяются более сильные и подготовленные восходители. Они составляют штурмовую группу, которая и достигает вершины первой (если сумеет). Шансы остальных участников уменьшаются в геометрической прогрессии.

Неужели есть что-то, что может быть важнее подъема на вершину гималайского восьмитысячника - цели, к которой каждый из нас шел много лет? Той цели, о которой мы совсем недавно и не мечтали?

Как-то довелось прочитать литературное эссе одного толкового и наблюдательного мастера спорта по альпинизму. В нем автор разделил эволюцию выбора цели в альпинизме на три этапа. Первый - это когда восходителя интересует лишь категория маршрута, все равно с кем и куда, лишь бы закрыть нужную клетку. Второй - вас интересует не столько категория, сколько гора. Неважно, что это 2Б, зато это Эльбрус или Белуха. И третий и последний - когда категория и гора становятся вторичными по отношению к вопросу “с кем?”. Эта эволюция не всегда происходит с ростом спортивной квалификации. Есть и мастера спорта попадающие под первую категорию.

Что ж, видимо, я дорос в своем развитии до третьего уровня. Может быть, это будет не совсем красиво с моей стороны и не совсем верно в спортивном плане, но лучше быть в согласии со своим рассудком. В следующий выход я пойду с другой группой.

В базовом лагере нас радостно встречает эмоциональный Док.

Одному ему известно чего стоили эти километры горных троп на негнущихся ногах. Лошадиные дозы антибиотиков и обезболивающие уколы помогли нашему мужественному целителю добраться до неблизкого ВС. Сейчас же он приступил к выполнению своих непосредственных обязанностей, производя медосмотр участников.

После посещения доктора мемберы становились грустными и начинали отбирать стандартами разнообразные лекарства. Я, ни сколько не сомневаясь в своем здоровье, опрометчиво объявил все лекарства вредными. Но наступило время медосмотра. Наш убедительный доктор не даром изучал гипноз и психотерапию. В конце осмотра я был уверен, что нет в экспедиции человека больнее меня, хоть и чувствовал себя в первом выходе, похоже, здоровее всех. Несколько поколебал мою уверенность хитрый доковский прибор для измерения давления. Этим прибором только что было определено давление у полудюжины участников. У меня же, стрелка на зеркальной шкале, не желала шевелиться ни в какую сторону. Наблюдательный пациент обратил на это внимание врача, в шутку предположив, что там нет батареек. Озадаченный доктор открыл заднюю крышку. Батарейки были, но эти элементы, судя по залившему их электролиту, не работали давным-давно. Нисколько не смутившись, Док выкинул батарейки и принялся измерять систолическое давление с помощью обычного прибора с грушей. На мою ненависть к лекарствам Док отреагировал неотразимым аргументом: “Хочешь подняться на гору?” - “Пей”. И я уныло побрел за своей дозой по стопам прочих болезных. По непонятному совпадению, всем больным Док прописал до безобразия одинаковый комплект таблеток, из чего можно было сделать вывод о странной однонаправленности болезней. Была в рекомендациях Дока и приятная строчка. Всем больным предписывалось исключить любые физические нагрузки на ближайшее время. Это чуть было не подорвало планы руководителя экспедиции, заключавшиеся в перетаскивании тяжеленных бревен и камней на обустройство лагеря. Возмущенный руководитель имел серьезные претензии к медицинской части экспедиции, но Док горой встал за пациентов. После чего всем участникам, не успевшим пройти медосмотр, руководством было запрещено посещать медицинскую палатку до окончания строительных работ. Больные же страдали за правое строительное дело лишь душой, очевидно, весьма неискренне сожалея о несправедливой дискриминации своего права на труд.

Закончились непродолжительные дни отдыха в Base camp, и мы снова выходим на обработку маршрута. В этот раз запланирован выход на северо-восточное седло 5800 с последующим подъемом по гребню до высоты 6200.

Подход до АВС не в пример легче, чем в первый раз. Сказывается акклиматизация, да и рюкзаки не такие загруженные. По утру, пока ночной мороз сковывает лед, нам нужно будет преодолеть ледопад. Пока же устраиваемся на ночевку в лагере 4700. Здесь, на правой береговой морене ледника, полно подготовленных под палатки площадок с ветрозащитными стенками. Есть и несколько буддистских ступ, выложенных из камней, с остатками истлевших молитвенных флажков.

Моя рокировка с группами несколько озадачила руководителя экспедиции, тем не менее, Дима не стал идти против моего желания. Бочков переходит в группу Башкирова, я же ухожу утром со второй группой, в этот раз выступающей первой.

Обработанный в предыдущий выход ледопад, позволил нам выйти на плато 5100 уже через три часа. Столь доброе начало послужило поводом для продолжительного двухчасового обеда. Это было промахом с нашей стороны, так как после двух часов погода неизбежно испортилась, и в пелене тумана видимость ограничилась двумя десятками метров. По хорошей погоде мы еще успели пройти плато, и взобраться по крутому снежно-ледовому склону на первый лоб, далее же предстояло выбирать путь только по наитию. Сразу при выходе на перегиб склона, идущий первым Хилый (таково обманчивое прозвище обладающего шварценеггеровскими пропорциями Володи Хилько), провалился в закрытую двухметровую трещину. Мощная снежная пробка просела вдоль трещины на несколько десятков метров, но к счастью, не обрушилась. Немедленно связываемся веревкой. Впередилежащий участок, был особенно пугающим. На протяжении двух километров склон перечеркнут лавинным следом грандиозных обвалов, с расположенных выше двух ледовых сбросов. Здесь, если ухнет что-то действительно серьезное, не поможет никакое мастерство.

Как ежики в тумане бродим по гигантскому лавинному следу, пытаясь не сбиться с верного направления. После небольшого, относительно ровного плато, снова выходим на склон, с все увеличивающийся крутизной. В это время наверху обвалился здоровенный кусок ледопада. Мурашки побежали по коже - мы еще не вышли из зоны действия обвалов - вполне может накрыть. Весь народ бросился влево, на безопасный снежный склон. Каждый прилагал все возможные усилия для того, чтобы быстрее уйти с опасного участка. Бешено бьющееся сердце выскакивало из груди, дыхание разрывало легкие бедным на кислород воздухом, но глубокий снег позволял перемещаться лишь со скоростью черепахи. Из-за перегиба склона, лавины не было видно, и лишь грозный рев обвалившейся массы льда, подгонял восходителей. Я находился по склону выше других и через десяток шагов увидел, что масштаб обвала и контруклон не позволят лавине накрыть нас. Остановившись, минут пять ловил сорванным дыханием редкие молекулы кислорода. Народ же, улепетывал добрую сотню метров, и после сумасшедшего спурта все попадали на снег, как рыбы, выброшенные на песок, полчаса после этого, не двигаясь с места.

Долго топчем снег, с догнавшим меня Хилым. Постепенно подтягивается и остальные участники. Где-то на 5700 склон перечеркнули грандиозные ледовые разломы. Сомнения закрались в мою душу - там ли идем? Все же со страховкой спускаемся на дно разлома и вылезаем на противоположный берег. Дальше снежный склон уходит небольшой крутизной в туманную бесконечность. Хилый предлагает дойти до перевала, но уже смеркается. В темноте и тумане можно запросто залезть в неведомые дебри, поэтому становимся на ночевку. У нас две палатки на шестерых и размещаемся с комфортом. На восхождении мы пользуемся двумя высотными палатками “Канченджанга” производства Солнечногорского завода. В свое время эти палатки были сконструированы свердловским альпинистом С.Ефимовым для второй советской гималайской экспедиции, и прекрасно зарекомендовали себя на высотных восхождениях. По сумме качеств: вес, вместимость, ветроустойчивость, обмерзаемость, прочность, требуемых от высотной палатки, - ей на сегодня нет равных. Тут ефимовская самоделка оказалась на порядок лучше западных аналогов. Но в нашей экспедиции все же найдется слабая сторона “Канченджанги” - плохая пожароустойчивость. В качестве печки мы используем бензиновые примуса “Шмель”. Известные нам типы газовых горелок, в условиях высотного восхождения, годятся лишь для разогрева головок “Шмелей”. Есть, правда, свой минус и у “Шмеля”. Время от времени они вспыхивают в самый ненужный момент. Но здесь играет роль скорее не конструктивный недостаток, а человеческий фактор.

Утро не принесло изменений в погоде. Также непрерывно валит снег. Наша палатка (Стас, Хилый и я) даже не пытается куда-то выходить. Утешев же, повел свой народ на улицу - развеяться. Но вернулись они очень быстро. Весь день валяемся в спальниках - это так называемая “отсидка”.

Снегопад закончился лишь к утру следующего дня. Снега навалило столько, что бредем, проваливаясь “по самое не могу”. Склон почти не имеет уклона и на этом громадном снежном плато, кажется, мы почти не движемся с места. Ориентиром служит лишь неровная цепочка следов, остающаяся позади. Понятно, куда швейцарцы в 60-м садили самолет. Тут приземлилась бы и эскадрилья. После двух часов тяжелой снежной пахоты, выходим на перевал.

Вправо от нас уходит снежно-ледовый северо-восточный гребень. Начинается он двумя громадными ледяными увалами, приводящими на высоту 6000. Оттуда, широкий снежный склон постепенно выкручивается и сужается, заканчиваясь ледовыми и скальными стенками на 7300-7400. Этот гребень - цель наших следующих выходов. Хотелось бы и нынче залезть повыше, но не дает погода. Выше 6000, на гребне свирепствует ветер. Громадные снежные флаги, срываемые им со склона, ни у кого не вызывают желания окунаться в это буйство стихии. Надо установить палатки, переночевать и сваливать вниз.

С перемычки открылся вид на восточную стену и юго-восточный гребень Даулагири. Очень протяженный, с крутыми скально-ледовыми склонами, гребень заслужил прозвище маршрута самоубийц. В 1969-м году там накрыло ледовым обвалом пятерых участников американской экспедиции. Затем дважды его пытались пройти японцы. Вторая попытка была относительно удачной - 5 восходителей зашло на вершину, живым спустился лишь один. Пространство между северо-восточным и юго-западными гребнями занимает отвес грандиозной восточной стены. Перепад стены сильно сокращает ледник восточного склона (собственно стена начинается только где-то с высоты 5500). По стене имеется один-единственный вариант возможного прохождения - снежный-ледовый контрфорсик, выходящий на СВ гребень в районе 7400. Маршрут этот относительно популярен, а первым его прошел поляк Кшиштоф Велицкий. Остальная стена не оставляет ни малейшей лазейки - все пробивается обвалами и камнепадами. Подход под стену сразу с востока невозможен. Там - непроходимый ледопад, остановивший еще экспедицию Эрцога. Пробираются под маршрут с севера, через северо-восточное седло, тем путем, которым поднялись и мы.

Вот так, путешествуя вокруг Даулагири, мы повидали все пути, приводящие к вершине. За 35 лет на нее зашло 170 восходителей. Из них 27 - из стран бывшего СССР. Уникальные маршруты, пройденные нашими альпинистами, я уже упоминал. Остается добавить, что по классике поднимались четыре экспедиции с участием наших соотечественников: в 91-м Дайнюс Макаускас, пропавший где-то на спуске с вершины; из участников красноярско-немецкой экспедиции 92-го года - пятеро красноярцев; на следующий год - трое латышей; прошлой осенью - украинская команда С.Бершова. В популярности среди отечественных альпинистов, Даулагири не уступает Эвересту. Теперь наш черед.

Спускаемся вниз. Бамбуковые вешки помогают находить правильную дорогу. На 5700 встречаем Башкирова. Несмотря на глубокий снег, остальная группа здорово от него отстала. Чтобы одному пахать такую целину, нужно иметь очень приличный запас здоровья. Глядя на Башкировскую комплекцию, никогда не подумаешь, что у него столько сил - работает как железная машина. Группа Башкирова, поднявшись на перевал, отроет снежную пещеру. Выходить на гребень им тоже не захочется. Мы же пока месим глубокий снег, вниз все же легче, чем вверх. Погода нас не балует разнообразием: после обеда - регулярные снегопады, это если хорошая. Когда плохая, то валит целый день, не прекращаясь. С таким количеством снега в горах я сталкиваюсь впервые - это особенность южных склонов Гималаев. Наши советские горы континентальные, поэтому малоснежны, здесь же - совсем рядом находится громадное зеркало испарения Индийского океана. Ветры переносят все эти испарения на континент, влажный воздух, столкнувшись с холодными Гималаями, конденсирует влагу и обрушивает ее затяжными снегопадами на высокогорье. Летом, когда приходит муссон, восхождения в Гималаях и вовсе нереальны - склоны сильно перегружены снегом, и лавины идут непрерывно, поэтому в Гималаи экспедиции отправляются в межмуссонный период весной или осенью, когда осадки минимальны. Правда, нам и эта минимальность кажется катастрофической. Недаром слово Гималаи в переводе с санскрита обозначает “обитель снегов”.

Глубокий снег заканчивается только где-то ближе к 4000. На поляне ВС даже показалась открытая земля. Потихоньку весна наступает и здесь.

Док не сидел в базовом лагере без дела - сложил каменку и по нашему возвращению устроил праздник души и тела. Дров хватает. С утра хорошенько протопим, поставим сверху палатку - будет замечательная баня. На возникающем после обеда ручье, соорудили запруду - получился маленький бассейн. Каменка за четыре часа топки хорошо прокаляется, и в течение первых двух часов дает добрый пар. Вот только улетучивается он через стенки палатки моментально. Впрочем, в походных условиях и это роскошь. В дальнейшем баня у нас станет регулярным событием. Привыкнут париться даже непальцы, никогда раньше не видевшие такое чудо.

Внизу долго не засиживаемся. Снова нам пора выходить в снег и холод высокогорья. В этот выход сформировалась новая группа: Башкиров, Хилый, Стас и я. Этим составом мы и будем ходить до самого последнего дня восхождения. Время от времени к нам будут добавляться другие участники. Нынче - Олег Новицкий.

Щель, лагерь 4700, ледопад, второй взлет. Вновь изнурительная тропежка в глубоком снегу. Послеобеденный снегопад застает нас на бесконечном пространстве перевального плато. Долго бродим среди гигантских трещин. Как-то определиться с направлением, в молоке снегопада невозможно. Чтобы не заблудится окончательно, останавливаемся и сидим на месте - может, развиднеется. Ночевка сейчас, в нашем положении нежелательна, все бивуачное снаряжение в лагере 5800. Выход один - роем пещеру в фирновой стенке трещины - как-нибудь ночь пересидим. Пока втроем ковырялись с пещерой, в снежной пелене появились окна. Башкиров и Хилый, пользуясь этими просветами, все же нашли лагерь. Готовим ужин. А неугомонный Башкиров прошел все плато в обратном направлении и проставил вешки.

Утром выходим на гребень. Здесь уже необходимы кошки. Открытые пятна льда вскоре сливаются в сплошной каток, но открытый лед все же лучше, чем изматывающий глубокий снег. Будем надеяться, что на гребне снега меньше - сильный ветер должен сдувать его в котловины. Однако теория не всегда согласуется с практикой. После ледяных увалов вновь пошел тяжелый снежный склон. Длительная тропежка позволила в этот день дойти только до 6300. Выход на 6600 откладываем на завтра.

Ночью у меня здорово разболелся зуб. “Баралгин” не особенно помогает, нужно терпеть.

Утром погода вовсе испортилась. Все же за день доходим до высоты, ориентировочно 6600. Трещины, о которой говорил Бершов, не видать, но сегодня мы выше уже не пойдем - начинается гроза.

За день мою щеку разбарабанил флюс. У Башкирова есть антибиотик, но очень сильный (“цифлоцин”). По словам Володи, после его приема нужно будет идти только вниз. Ладно, думаю, завтра посмотрим.

Всю ночь меня мучили бессвязные кошмары. Несколько раз просыпался в поту и с бешено колотящимся сердцем. Это действует антибиотик.

Новый день начался сильнейшим ветром со снегом. Из палатки не высовываем носа. Иногда все же приходится выходить, откапываться - иначе моментально заносит сугроб.

На всю катушку мое лекарство заработало днем. После завтрака я стал куда-то уплывать, разговор как будто бы доносился из-за стены. Сколько мог, старался не показывать вида, но вскоре меня пробрал такой озноб, что трястись незаметно стало невозможно. Выходя на улицу, я не чувствовал равновесия - потеря координации - приходилось держаться за палатку. Но погода настолько скверная, что сегодня о спуске не может быть и речи. Я надеюсь, что отлежусь, Башкиров уверен в обратном. После обеда, все же немного оклемался.

Ближе к вечеру, за палаткой с удивлением услышали голоса. Это группа Димы Бочкова в такую бешеную круговерть сумела добраться до нас. Надо ставить вторую палатку. Совместными усилиями готовим площадку и кое-как устраиваемся. Ночью Башкиров дает команду спать сидя и без спальников. Такие предосторожности кажутся мне излишними, но Башкиров - командир. Это была самая тяжелая ночь за все время восхождения.

После ночевки, двое неважно себя чувствующих мемберов, уходят вниз; остальные собираются идти дальше. Я хочу попробовать подняться сколько смогу.

Наша четверка уходит первой. Каждый мой шаг требует значительных усилий. Если раньше я все время ходил где-то впереди, то теперь едва волочусь за группой. Временами встречаем старые перила. Они облегчают подъем, но чаще идем без них. Здесь уже по-настоящему круто. В конце концов, мужики набрали метров 300, я - на сотню метров меньше. На спуске встречаем вторую команду. Удивила Анна, оставившая далеко позади Диму с Утешевым. Есть женщины в русских селеньях.

В лагере 6600 Слава Никитин безуспешно пытается раскочегарить примус. Он, похоже, неважно себя чувствует, но держится молодцом.

Впереди - спуск по достаточно простому склону, во всяком случае, чтобы улететь - надо постараться. Но мои физические силы уже на пределе. Придется вылезать на морально-волевых. Иду, буквально выдавливая из себя каждый шаг. Отдых не помогает. Нужна только предельная концентрация. На ледяных увалах попадаю в туман. Здорово выручают, проставленные накануне вешки. Вот и пещера.

После ужина ухожу спать в палатку (в пещере слишком тесно). Это старая “Салева”, которую Башкиров называет палаткой Коли Черного. Внешний тент на ней настолько дряхлый, что того и гляди, расползется по швам. На погибель затащили ее на перевал, а зря, ведь на 4700 стоят три новеньких “Салевы”. Но всего не предусмотришь.

Ночью сильно саднит воспаленная гортань. Кроме того, во сне морально-волевые не действуют, и я чувствую себя совсем паршиво. Хорошо, что рядом никого нет. Скорее бы рассвет, работа заставит организм снова втянуться в процесс.

Снова топчем снег на бескрайнем плато перевала. В районе 5700 открылись здоровенные трещины, тут лучше бы с веревкой, но я буквально чувствую, куда не нужно ходить. Это, если хотите чутье, шестое чувство или интуиция. У зверей это чувство гораздо острее, чем у нас. Как-то на Алтае мы шли по страшно разорванному закрытому леднику, и наткнулись на свежий след барса. Нам было по пути, и след безошибочно провел нас мимо бездонных пропастей и ненадежных мостов.

Знакомой дорогой через ледопад спускаемся в АВС, и, не задерживаясь здесь, уходим в базовый лагерь. Последний взлет перед лагерем прохожу с тремя остановками. С грустью думаю о том, что в предыдущие разы забирался по этому склону почти бегом. Здорово меня съела болезнь. Нужно успеть восстановиться до следующего выхода - он может быть решающим. На вершине взлета меня поджидает Башкиров. Неужели я действительно так плохо выгляжу, что нужно провожать? Уже в лагере Док определил у меня воспаление надкостницы и еще чего-то жутко медицинское. Вот тебе и раз, а всего-то - зуб заболел. На высоте болезни развиваются совсем по другим законам, на порядок опережая их нормальное течение.

Для того чтобы быстро меня вылечить, Док применяет совсем уж ударную терапию: вкалывает в вену утром и вечером по 25 кубиков “цифлоцина”. Мероприятие это весьма кровавое. Дело в том, что шприцы у доктора максимум на 5 см3 и, чтобы ввести дозу, нужно перезаряжать шприц пять раз. Пока Док выдергивает шприц - я пытаюсь зажать иглу, что не всегда удается, и к концу каждой операции стол и руку мою заливает темная венозная кровь. Непальцы смотрят на все это с нескрываемым ужасом, а наиболее “кровожадные” мемберы прибегают с фотоаппаратами и кинокамерами. Отчего-то Док не решается просто вырвать зуб, и, слава Богу, так как в Томске мне потом удалят совсем другой. Ну что ж, Док - не стоматолог. Тем не менее, ударными дозами антибиотика воспаление, в основном, удалось снять.

После этого выхода у Дока целый лазарет: я с зубом; Дима с обмороженной ногой; Петров с геморроем; и Анна с Соломатовым, страдающие воспалением гортани, от чего Док мажет им горло керосином.

Что поделаешь - такова специфика высотного восхождения. Это как эксперимент: мы ставим организм в ненормальные условия существования - организм начинает сбоить в наиболее слабых местах. Там где тонко, там и рвется. Впрочем, высота - это не погибель какая-то, куда стремятся с непонятной целью разрушить свое здоровье. Бешеные нагрузки и действие высокогорных факторов выявляют минусы со здоровьем, одновременно излечивая их. Те внутренние резервы, которые включает организм, медицинским веником выметают болячки, чему немало способствует высокогорный климат. Ну а те, что не излечивает - обозначает (своеобразная ранняя диагностика). Чтобы поставить точку, вспомним, где у нас живут долгожители?

Однако, это все теория. А на практике, мне необходимо быть в форме через четыре дня. На это время у нас запланирован решающий штурмовой выход. По идее мы должны поставить третий лагерь на 7400, и, если позволит состояние склона, траверсом верхних ледниковых полей подойти под снежный кулуар, выводящий на вершину. Если же склоны сильно заснежены - подниматься по гребню, с установкой дополнительного лагеря 7800.

Перед выходом отмечаем День рождения Стаса Крылова. Очередной тост встречает салют обвалившегося ледопада.

Солнышко еще не успело согреть своими лучами оттаявшую поляну. Западная стена громадной тенью бережет нас от раннего рассвета. Но сумерки и утренний морозец не мешают собираться в дорогу. Снова первой уходит наша четверка, плюс добавились Соломатов с Петровым. В шутку говорю обеспокоенному Доку: “Береги себя” и ухожу в лагерь 4700. У меня было слишком мало времени, чтобы восстановиться, а самое главное, боюсь - как бы не случился рецидив. Но сомневаться поздно, нужно действовать. Мнительные участники редко доходят до вершины.

В Башкирове чувствуется мастер.

Если я к решающему этапу пришел сильно ослабленный, то он вышел на пик формы. В АВС Башкиров прибежал часа за 3-4, мне же понадобилось пять. Но спешили мы, как оказалось, зря. Здесь открывается самая драматическая страница в истории нашей экспедиции.

Еще издали я обратил внимание на то, что на месте АВС вижу Башкирова, но не вижу трех новеньких “Салев”. Поначалу это меня не слишком озадачило - мало ли какой зрительный эффект. Но, подойдя, к уставившемуся на меня зрачком видеокамеры Башкирову вплотную, палаток я так и не разглядел. Эх, “богоносный народец”, как неласково обозвал тебя Башкиров, что ж вы так испортили наше мнение о вашей честности и гостеприимстве. Как это ни печально, но весь наш передовой базовый лагерь, со всем снаряжением и имуществом, исчез в непонятном направлении.

За 45 лет, истекших со дня открытия непальских границ, страну посетили десятки, если не сотни, миллионов туристов.

Этот благодатный край, где не водятся ползучие гады и вредные насекомые, где месяцами можно бродить по горам, не встречая никакого намека на грубость или хамство - мужчина ты или женщина, где путника встретят и приютят в каждом доме, где нет воров и бандитов, где приветливость и дружелюбие - норма жизни, привлек огромный поток цивилизованных туристов. Но вмести со всеми благами цивилизации пришли и ее пороки. В 70-е годы страну заполонили панки и хиппи, в 80-90-е наркоманы, благо опиум и марихуану можно купить в Катманду на каждом углу. Из соседней Индии пришли дешевые и малохудожественные кинофильмы, где кровь, насилие и преступления напиханы в невообразимом количестве. Нравственность и мораль этого уникального народа, под воздействием принесенной извне культуры, начинают меняться, и не всегда в лучшую сторону. За полстолетия Непал посетили тысячи альпинистских экспедиций, но такого, чтобы украли целый лагерь - еще не было. Печально входить в историю Непала первой обворованной экспедицией, но еще печальнее то, что теперь наше восхождение поставлено на грань срыва. Пропали палатки, пуховки, ледорубы, кошки, всевозможное личное снаряжение, и главное, пропало много вещей, без которых подняться на восьмитысячник просто невозможно.

Тщательно просчитав остатки, понимаем, что при имеющемся снаряжении, можно попробовать подняться на вершину группой 4-5 человек - не больше. Непростой моральный выбор - кому же уходить вниз, оставляет нашу четверку в постоянном составе. На 4700 уже не такие суровые условия, как месяц назад и можно переночевать без бивуачного снаряжения.

Рано поутру уходим в туманную неизвестность.

Прошедшую неделю в высокогорье буйствовала весна, и снег на ледопаде сильно стаял, мосты обрушились, в неожиданных местах открылись громадные трещины. У нас нет кошек и страховочного снаряжения, пока выкручиваемся как можем, за веревки придерживаемся только руками. В одном особо неприятном месте я чуть было не сыграл в трещину - выручила собранность и самообладание. Этот момент дал понять, насколько сейчас, в отсутствии страховочного снаряжения, важна предельная концентрация и трезвость самооценки.

Снег здорово подсел и на склонах выше ледопада. Нет той изнурительной тропежки, что была в предыдущие выходы. На перевал поднимаемся за пять часов. Пещера во время жаркой погоды сильно просела и позволяет забраться только ползком. Сначала пытаемся привести ее в порядок, но, поняв, что это бесполезная трата времени и сил, уходим ночевать в “палатку Коли Черного”. Ее подзавалило спрессовавшимся снегом и вчетвером размещаемся с трудом. Откапывать же - только окончательно разорвать тент. Впрочем, это не самая неудобная ночевка.

Несмотря на ранний выход, подняться на 6600 до грозы не успеваем. Начинает щипаться атмосферное электричество и здорово задувает. С трудом находим свернутый лагерь. На бешеном ветру палатка в наших руках выгибается как дракон, по дугам бегут синие огоньки электрических разрядов, наэлектризованные волосы встают дыбом. Кое-как, прилагая все возможные усилия, устанавливаем палатку и забираемся внутрь. Завтра нам нужно выйти на 7400.

Вновь знакомый снежно-фирновый склон, то тут, то там встречаются вмороженные в лед разноцветные перила. Крутой скально-ледовый взлет приводит на относительно ровную площадку с двумя торчащими черенками лопат. Это стоянки 7050. Отсюда перила идут непрерывной ниткой до высоты 7200. Здесь также имеется площадка. Метрах в ста выше видны ледовые стенки. Довольно круто. Мы уже порядком устали и, не зная, что там за перегибом, лучше остановиться здесь. Расчищая площадку, обнаруживаем целый ворох разноцветных веревок и кислородный баллон советского производства. Им вполне могли пользоваться и иностранные альпинисты (так как наше кислородное оборудование считается лучшим в мире).

Пока здоровье меня не беспокоит, хотя, в сравнении с Башкировым, я, конечно, выгляжу значительно хуже. Башкиров с самого низу топает первым, почти не сменяясь. Правда, снега на склонах практически нет, но соревноваться с ним сейчас, из нас не сможет никто. Хотя, вообще говоря, спортивная форма на высоте во времени изменяется синусоидально. Сегодня ты на пике формы, завтра - спад и лидер меняется. Умение находится в нужной форме - в нужный момент и есть мастерство. Башкиров это делает лучше всех нас.

Утром снова в путь. Скоро под кошками заскрипел лед.

Склон все круче, но подъем облегчают старые перила. В 20 метрах от гребня перила обрываются. Это самый сложный участок маршрута - 60 градусная стенка. Натечный лед - твердый как скала. Мои неточенные “муравьевские” кошки лишь царапают его стеклянную поверхность. На таком льду главный специалист - Башкиров. Зимой он прошел 40 веревок льда на Южной Аннапурне. Здесь главная сложность в том, что лезть нужно на высоте 7300 м., где задыхаешься от любой нагрузки, а резкое движение может вызвать потерю сознания. У Башкирова отличные кошки “Гривел” и лед он проходит медленно, но уверенно, как танк.

Я пытаюсь вылезти, не снимая рюкзак. свой ледоруб отдал Башкирову, но подъем облегчит веревка. Делаю два шага и проскальзываю с небольшим маятником - кошки почти не цепляются за твердый лед. Эх, знал бы, что встретится такой участок - наточил бы кошки. На пяти моих предыдущих семитысячниках такой лед не попадался. Вот тебе и классический маршрут (5А по шатаевской классификации!?). Пытаюсь подняться повыше, кошки проскальзывают на каждый второй шаг. Скинул рукавички - чтобы лучше чувствовать веревку. Дыхание от нагрузки срывается, почти физически ощущаю, как беден кислородом воздух на такой высоте. Зря не снял рюкзак - так я, пожалуй, не вылезу. Вися на руках, пытаюсь восстановить дыхание. Эх, жумар бы сюда, или хотя бы схватывающий из репшнура. Самостраховки никакой, надолго ли меня хватит висеть на руках? Сейчас силы еще есть, но если поднимусь повыше, на спуск может не хватить. Вниз же лететь - два километра. Так лезть - неоправданный риск - лучше спуститься. Со всех сторон сыпятся советы. Сейчас, мужики, сами попробуете. Все, вниз. Рукавичек нет, и обледенелая веревка скользит по открытому телу, обжигая правую руку. Ну вот, теперь еще веревочный рубец останется. Но по другому не спустишься.

Долго не могу отдышаться.

Следующий - Стас. На первом же шаге у него слетает кошка. Сообща решаем, что лучше перевесить веревку, сделав горизонтальные перила. Так короче, и меньше нагрузка, чем когда лезешь вверх. По горизонтальным перилам перебрались Хилый и Стас, затем башкировский рюкзак, потом, со страховкой, я. Да, на таком склоне лучше бы подрубить ступеньки, или перевесить веревку ниже - там не так круто. Хотя, была бы самостраховка, можно было бы вылезти и здесь. Но в отсутствии сворованного снаряжения, придется думать - как сделать проще.

Еще полсотни метров набираем по правой стороне гребня. стоянки 7400 рядом и мы не слишком торопимся. Устанавливаем палатку на месте старой площадки, с остатками истерзанной ветром высотки. После напряженного ледового участка я здорово подсел - сказывается недавняя болезнь. Пока это заметно только мне самому, но завтра будет еще тяжелее. Завтра попробуем подняться на вершину.

Встаем в два часа ночи. Долго-долго собираемся. Выходим часов в пять.

На улице морозно, но солнечное дыхание уже тронуло склоны. Прямо от палатки приходится лезть по очень жесткому снежно-ледовому взлету, со все увеличивающейся крутизной. Мы идем без веревки, поэтому здесь нужно быть предельно внимательным. В самом начале подъема у Стаса слетает кошка. Пока не страшно, но выше такой казус может стать роковым для любого из нас.

После напряженного подъема чуть-чуть расслабляемся на комбинированном гребне. Вверх уходят крутые скальные бастионы. От круглой каменюки, величиной с дом, просматривается траверс вправо по горизонтальной снежной полке. Очень глубокий снег заставляет опасаться лавин. Траверс заканчивается на крутом склоне. Уходить по этим полям вправо вверх (это самый короткий путь к вершине) - безумие. Склон просто заряжен лавинами. Можно попробовать подняться прямо вдоль скал.

Стас движется почти по грудь в свежем, пушистом снегу, разгребает его руками, а потом огромными шагами бьет ступеньки. За ним ползем мы с Хилым. Башкиров сказал, что дальше не пойдет, наблюдает за всем этим снизу, из-за скалы. За свою долгую альпинистскую жизнь он прошел четыре десятка шестерок и побывал в разных переделках: срывался, ломался, попадал в камнепад, его била шаровая молния, но ни разу он не попадал в лавины. И лавин боится просто ... чуть было не сказал “панически”. Через чур уж щепетильно он относится к снежным склонам, даже там, где это особо не требуется. Но сегодня снега действительно слишком много. Даже если сбросить со счетов лавинную опасность, едва ли мы сможем одолеть за день больше четырехсот метров. А набирать нужно вдвое больше.

Пройдя несколько десятков шагов, стоивших больших усилий, возвращаемся назад. На фирновом взлете у Башкирова, как и у Стаса, слетает кошка, о чем он извещает нас просто ужасным воплем. Хилый приходит на помощь. Неприятное место. Где-то здесь сорвалась осенью участница экспедиции Бершова.

Мне опять требуется концентрация воли, чтобы спуститься в палатку. Недовосстановившийся после болезни организм, слишком рано исчерпал физические ресурсы. Опять выручают морально-волевые.

В палатке разгорается жаркий спор - что делать дальше? Выбор невелик: либо идти наверх, либо спускаться вниз.

Если позволит снежная обстановка, вверх можно двигаться прямо по границе скал. За день надо постараться вылезти на перемычку 7800, и на другой день по гребню выходить на вершину. Так поднимались красноярцы. Но для этого снег либо должно подсадить солнце, либо сдуть со склона сильный ветер (иначе мы рискуем угодить в лавину). Судя же по тому, что снегопад продолжается, завтра наверх лучше не выходить, и сколько-то дней пересидеть в лагере, выжидая погоду. Но 7400 это не та высота, где можно сидеть бесконечно. Отдых здесь не восстанавливает силы. И отсиживаться можно лишь ограниченное время. Другой вариант - двигаться прямо по скальному гребню. Но такой путь может быть слишком сложен технически и наверняка займет несколько дней. У нас вторая ночевка. Больше четырех сидеть неразумно.

Непростая это гора Дхаулагири. В свое время Райнхольд Месснер поднялся на Даулагири лишь с третьей попытки. И если первая была, по до сих еще не пройденной Южной стене, то вторая неудача случилась на классике. Помешал все тот же глубокий снег.

У другого выдающегося восходителя современности Ежи Кукучки здесь так же были проблемы. И он поднимался классическим маршрутом, но зимой. На спуске альпинистов застигла темнота. Напарник Кукучки - Анджей Чох был сильным альпинистом, но холодная ночевка зимой на 8000 оказалась губительной для него. Кукучка же, ниже схватил еще одну холодную. Поразительно, что он сумел спуститься живым.

Нам экстремальность восхождений Кукучки, вроде бы ни к чему. Лучше последовать примеру Месснера: глубокий снег - идем вниз (он-то, в отличие от Кукучки, до сих пор жив).

Но это все второстепенные аргументы. Главное - это то, что у остальных участников нет снаряжения для подъема выше 5800. И нам необходимо спускаться вниз для того, чтобы отдать пуховки и железо. Отсиживаясь же наверху, мы не даем подниматься выше другим.

Как не прикидывай, вариант один - спуск вниз. С другой стороны - это не конец света. После ночевок на 7400 все получат отличную акклиматизацию. Передохнем в базовом лагере - наберем хорошую физическую форму. Времени у нас еще больше двух недель, вполне достаточно, чтобы подняться на вершину всем, тем более, с отличной акклиматизацией. Еще одно соображение: сегодня 3 мая, а максимум восхождений весной приходится на 10-15 число. Объяснение здесь простое: в середине мая наступает новолуние, и перед этим обычно устанавливается хорошая погода.

Пока мужики спорят, я молчу. Для себя давно определился - нужно идти вниз. Кроме вышеизложенных тактических соображений, я знаю, что нахожусь не в самой оптимальной форме, и лично мне отдых в ВС не помешает.

В конце концов, все приходят к одному мнению - завтра спускаемся.

Снегопад продолжался всю ночь, снегу навалило - больше чем достаточно. На спуске утопаем в сугробах.

Позавчерашнюю ледовую стенку обходим, спустившись по гребню на 50 метров ниже. Здесь комбинируем из старых веревок косой траверс на полторы веревки. Лед обходится в основном по снегу. Лишь короткий участок в несколько метров состоит из мягкого льда. Кроме того, крутизна склона не превышает 50 . По перилам спускаюсь “коромыслом” (в отсутствии снаряжения - это самый простой способ). На этом льду кошки держат надежно. Что за твердокаменный участок попался в прошлый раз? Ниже ледового участка веревки засыпаны снегом. Проваливаемся, чуть ли не по пояс. На 7200 Стас с Хилым пытаются состыковать две разные нитки перил. Все это сопровождается жутко неформальной лексикой. Анна ходит в другой группе, и никто не стесняется в выражении чувств. Под снегом цепляюсь кошкой за старую веревку и лечу вниз головой. Пока не набрал скорость, успеваю зарубиться. В свежем снегу это сделать не сложно.

В районе 7000 встречаем группу Утешева. Оказывается, подошла швейцарская экспедиция и частично выручила со снаряжением, особенно пуховым. Выясняем, что за история произошла с утешевцами внизу. С гребня мы наблюдали их на втором плато возле трещины (куда проваливался Хилый), в течение двух часов. Было не совсем понятно, что они там делают под нависшими ледопадами. Обычно все старались уйти с опасного места возможно скорее. Оказывается, при переправе через трещину, они уронили туда Анькин рюкзак. Переночевали в пещере и на следующий день лазили за рюкзаком. Трещина оказалась глубокой - за 40 метров.

Меняемся снаряжением и уходим дальше вниз. Группа Утешева идет на 7400. Снега много, но мы, спускаясь, только что пробили траншею.

Ниже 6600 еще одна встреча - команда Димы Бочкова. Нас окончательно “раздевают”, но это неважно, мы уже прошли все сложные участки и впереди только простой спуск до перемычки 5800.

Вечером в пещере, слушаем по связи разговор руководителей верхних групп. Утешев не советует Диме подниматься сразу с 6600 на 7400. Слишком глубокий снег и самого Утешева выручила только пробитая нами тропа. Логично предположить, что завтра Утешев спускаясь, протопчет дорогу Диминой группе. Все получат акклиматизацию на 7400 и в следующий выход смогут подняться на вершину. Но дальше Утешев предлагает иной путь. Он собирается подниматься выше, прихватив с собой палатку. Нас беспокоит, что подвижки промежуточных лагерей на обработанном маршруте, могут здорово изменить ситуацию к штурмовому выходу. Однако Утешев предполагает, что, возможно, завтра они придут к какому-то другому решению. На утро Утешев с Бочковым договариваются связаться, чтобы уточнить планы. Мы в разговор не вмешиваемся, надеясь на здравомыслие обоих - они опытные высотники.

После тяжелого выхода позволяем себе расслабиться - утром встаем поздно.

Вновь все завалено снегом, но от 5700 идет хорошая тропа. Это постаралась швейцарская экспедиция. Экспедиция коммерческая и включает в состав десять альпинистов, с приличным гималайским опытом; штук пять подруг альпинистов; киногруппу итальянского телевидения и неизвестное количество высотных носильщиков шерпов. Сэры ходят в гору налегке, вся черновая работа - забота высотных носильщиков (тропа по которой мы спускаемся - так же их работа). Подготовлены швейцарцы весьма основательно. Только снаряжение экспедиции, забрасывало 127 портеров.

Швейцарцы прибыли на месяц позже нас, что позволило им избежать условий поздней зимы, в которые попали мы. Но наш валютный запас не позволяет такой роскоши, как обслуживание высотными носильщиками, всю работу на горе делаем сами, и сроки экспедиции от этого увеличиваются вдвое. Финансовый прессинг сказывается и на нашем питании. Даже надоевший всем до смерти далбат, заканчивается, и наш повар Майла отправился за рисом в ближайшую деревню. В отличие от нас, у швейцарцев с гастрономией все в порядке. Опытные гиды позволили им обойтись и без некоторых наших позиционных промахов: в начале “щели” тропа проложена по безопасной полке наверху каньона; трещину Хилого и весь предыдущий взлет они обошли слева; лагерь 5700 стоит не на ветреном перевале, а ниже, под защитой ледовой стенки.

Зима уже покидает высокие Гималаи и швейцарцы, воспользовавшись сегодняшними погодными условиями, обошли ледопад по “бершовскому” варианту. Мы пошли по этому пути после полудня и сразу же едва не попали в лавину. Она разбежалась по борту скального бастиона и прыгнула на нас сверху, как с трамплина (впервые наблюдаю лавину в таком ракурсе - снизу). Небо красиво расцвело снежными хлопьями, но нам не до эстетики, улепетываем так быстро, как можем. По этому варианту можно без риска идти только пока склоны не осветило солнце, инициирующее лавины - до 7.00. Опять лезем в ледопад.

Прежней ледовой дороги невозможно узнать - на ледопаде произошли активные подвижки. Наши веревки с красными карабинами “Иремель” виднеются где-то в глубине трещин. В одном месте мост настолько разрушился, что преодоление трещины вызывает некоторые затруднения. Похоже, еще день-два и прохождение ледопада будет серьезной альпинистской задачей.

На 4700 нас чаем встречают швейцарцы. К чаю подают рути - непальское блюдо, напоминающее хворост. Все это дело снимает на профессиональную камеру киногруппа, состоящая из трех человек. Они связаны между собой веревочками проводов, и ходят неразлучной компанией. Больше всего нас поразил в этой компании человек с микрофоном. Инструмент у него был просто огромным - метровой длины, еще и укутанный в ворсистую шубу. Базовый лагерь наши коллеги разместили там, где планировали вначале и мы - на 4700, под французским перевалом. Сейчас здесь уже весна. Лагерь красиво расцвечен буддистскими молитвенными флажками, натянутыми на шнурах через всю территорию ВС. Башкиров о чем-то длительно беседует со швейцарцами. Он занимается альпинизмом профессионально, и подавая себя в кинокамеру потенциальным клиентам, через чур разговорился. За это время все швейцарское угощение исчезло в бездонных желудках изголодавшихся компаньонов. Но пора и честь знать - спешим домой.

Вчера нашему доктору стукнуло 50. Грустным, наверное, был у Дока этот день - весь народ наверху, только трое непонимающих русский непальцев, и составляли компанию. Но сегодня мы спускаемся домой. Слава Никитин несет самый неординарный подарок - кусок скалы, который он отломил от горы. Камней и вокруг лагеря валяется видимо-невидимо, но для того чтобы “отломить кусок скалы” от Даулагири, нужно забраться довольно высоко. Мы же со Стасом, следуя нашей клубовской традиции, сочиняем в подарок песню - каждый свою. Песни нашего сентиментального доктора потом сильно растрогают.

Док встречает нас ящиком местного кукри-рома. Но ящик - это сильно сказано, объем бутылок - всего 0,25 л. Предприимчивое местное население принялось таскать подобный товар наверх, сразу после прихода швейцарцев. Стоит это добро раза в три дороже, чем внизу. Наш финансовый карман не позволяет такой роскоши, но хитрые непальцы оставляют ящик в общественной палатке - пусть полежит. Народ ходит - запинается, глядишь, и ящик опорожнился.

За время нашего отсутствия Док лазил по склонам вблизи лагеря и наткнулся на старую стоянку. Большего всего его поразила находка советского примуса и бутылок из-под такого же как у нас шотландского виски, купленного в Шардже. Опытный Майла сказал, что в 91-м здесь стояла русско-японская экспедиция. Это заявление меня сперва озадачило, потом понял, что речь идет о казахстанской команде. Казахов из экспедиции Майла воспринимал как японцев, другие азиаты по здешним горам не лазят.

Для того чтобы восстановиться, нам необходимо два-три дня.

Отдых сопровождается ежедневной баней. Раздобревший после бани Башкиров, щедрою рукой покупает на всех три ящика “Туборга”. “Какая же баня без пива?” - вопрошает он.

Вернувшийся снизу Майла, потчует всех неизменным далбатом. Наши финансы тянут только на такой стол, но повар разнообразит его, как может. К чаю, он печет вкусные лепешки чапати из пресного теста. Семечки нам заменяет местный поп корн - каленая кукуруза. Раньше Майла и горячее приносил в спальник, будя по утрам вопросом: “Sear, Tee? Cafe?” Но неприхотливые русские, быстро отучили от английского “кофе в постель”, собираясь по утрам у теплой кухни, еще до планируемой им побудки. Вообще, о наших поварах нужно сказать только добрые слова. Они беспрекословно выполняли любую работу, которую на них взваливали сэры, неважно, касалось ли это их непосредственных обязанностей. Надо - и Майла бежал с корзиной в нижние деревни - пополнить запас продовольствия, или шел по надобностям экспедиции через два пятитысячных перевала в соседнее ущелье. Остающийся один киченбой Чонга, без всяких вопросов выполнял работу за двоих. Между тем, заплату они получат фиксированную и не от нас, а от непальской фирмы, принимающей экспедицию. Правда, самоотверженность их не совсем бескорыстна. Работа в экспедиции - очень денежная по местным меркам служба, и непальцы дорожат своим местом. Но, не смотря на все оговорки, парни оставили о себе доброе впечатление своей неприхотливостью и постоянной готовностью выполнить любое дело.

Возвращение наших с горы, непонятно затянулось. 9 мая выходим наверх. Дым от костра из зеленых арчовых веток провожает в дорогу. Каждый раз, когда выходит группа, Майла повторяет этот ритуал, оберегая нас от высокогорных напастей. Пусть духи гор позаботятся о нашей безопасности. Все мы достаточно отдохнули (даже слегка через чур), на горе оборудована цепочка промежуточных лагерей 5800-6600-7400, акклиматизация у нас отличная, перед новолунием должна установится погода. Теперь налегке быстро поднимемся в штурмовой лагерь, где уже вряд ли что-то может помешать нам подняться на вершину. Все же, на всякий случай, захватили палатку Хилого - мало ли что.

На леднике встречаем Олега Новицкого. От него последние новости.

На запланированную утреннюю связь Утешев не вышел. Уходя в неизвестность, Димина группа забрала с собой палатку с 6600, и теперь она стоит на 7050. Группа Утешева откликнулась на вечерней связи. Они сделали неудачную попытку подняться на вершину и, насколько мы поняли, договорились с Бочковым, что утром спускаются вниз. Бочков же со своими, выходит на 7400. Утром Олег, через час после выхода, повернул назад, и как дело обернулось дальше - он не знает. В любом случае, для Олега эта экспедиция уже закончилась. Слишком мало времени осталось для еще одной попытки. А жаль.

К обеду приходим в АВС. Башкирова опять интервьюируют киношники. С продуктами у нас напряженка, но выручают швейцарцы.

Они же, вечером приглашают нас на саммит (попросту говоря - дружеский ужин). Швейцарский стол мог удовлетворить любого гурмана, тем более наши, давно соскучившиеся по нормальной пище, желудки. Перед ужином я произношу по-немецки краткую речь с вручением вымпела нашей экспедиции. На этом торжественная часть заканчивается, и все приступают к трапезе и дружескому общению. Оказалось, что в экспедиции участвуют и немцы с австрийцами. Башкиров, дважды бывавший в Австрии, находит среди собеседников одного знакомого по тем давним поездкам. Тут и вовсе наступает Freundschaft. Не совсем кстати, Башкиров по-английски сообщает этой немецкоязычной сборной, что в России сегодня празднуют 50-летие Победы. До тех никак не доходит, о каком празднике идет речь. Уже на немецком объясняю, что 50 лет назад закончилась II Мировая война. Тут я совершаю историческую ошибку, но не говорить же в гостях у немцев, что 50 лет назад мы их победили. Вечер заканчивается совместным фотографированием и обменом адресами.

Отходя ко сну, размышляем о том, что неплохие ребята эти швейцарцы. Одно огорчает - у нас нет связи с остальными нашими группами, и что происходит наверху - можем только догадываться. Швейцарцы говорят, что часов в пять вечера наблюдали в оптику спускающуюся по склону фигурку человека. Шел он откуда-то сверху. Но почему один?

Ночью случился хороший снегопад, и выходить на “бершовскоий” вариант мы не рискуем. Ледопад же, требует серьезной обработки, что слишком обременительно, поэтому весь день сидим в АВС. Утром у швейцарцев спустился с маршрута, отсутствовавший вчера, руководитель экспедиции Норберт, и Башкиров, ходивший к соседям смотреть в подзорную трубу, получил от того хорошую выволочку:

“Вы зачем приехали в Гималаи? Что вы делаете здесь, если не умеете ходить в горы? На восьмитысячнике нельзя неделю сидеть на горе выше 7500. Здесь свои законы восхождения. И у вашей группы наверху, наверняка все закончится одним-двумя трупами. Зачем только такие бездари приезжают в Гималаи?”

Весь этот обвинительный монолог снимали на камеру киношники и Башкиров страшно огорчен возможным появлением такой мощной антирекламы в западных альпинистских кругах. Профессиональный альпинизм - хлеб Башкирова, а, получив такую отповедь, вряд ли можно рассчитывать на поток клиентов. Незаслуженно обиженный Башкиров, совершенно мрачный, на весь день спрятался в палатке.

После вчерашнего дружеского саммита, речь Норберта - как ушат холодной воды. Самое обидное то, что Норберт, по сути, прав. Нет, мы конечно далеки от мысли, что там дело закончится трупами. Это он утрирует. При должной подготовке, выше 7500 можно прожить и две-три недели, но тактически это неразумно. Человеческий организм способен самовосстанавливаться лишь до высоты 5500. Поэтому и базовые лагеря экспедиций ставят ниже этой отметки. Длительное же пребывание человека выше 5500 невозможно. И чем выше поднимаешься, тем меньше времени тебе отпускается природой. Различные функции постепенно начинают расстраиваться, организм постоянно работает на пределе, не восстанавливая силы даже во сне. Именно поэтому мы вынуждены после каждого выхода спускаться в ВС. Это полностью релаксирует организм и способствует акклиматизации. На высотах же выше 7000 работа идет только на износ. У каждого - свой предел, но силы любого человека, с каждой последующей ночевкой, неизбежно тают. Между тем, к этим привычным сложностям высокогорья, которые мы еще можем просчитать, могут добавиться экстремальные - снежная буря, резкое понижение температуры, сильный ветер. Это обычное свойство природы на таких высотах и окна хорошей погоды - это, чаще, ненормальное состояние атмосферы. Именно поэтому, главное тактическое правило высотного альпинизма таково: всегда оставлять разумный запас сил на случай непредвиденного развития событий. Если тебе повезет, ты можешь подняться на вершину и на пределе, но любая экстремальная ситуация будет, в таком случае, непреодолимой. Дай Бог, чтобы у наших не случилось подобного катаклизма, иначе, вполне возможен вариант Норберта. Слишком много времени провела группа Утешева на большой высоте. Утешев - опытный высотник и нам не совсем понятно, чего он высиживает на горе? Непонятно это и Норберту.

Пока загораем внизу, наблюдаем за верхними склонами. Часов в десять утра, на самом верхнем поле, появилось две спускающиеся фигурки. В хорошем темпе они пересекли крутой лавиноопасный склон и исчезли за перегибом. Похоже, наши перенесли штурмовой лагерь на 7600-7700. По крайней мере, так оценил Башкиров. Но где же остальные? Должно быть пятеро. Наконец, с разрывом, примерно в час, одна за другой показалось еще три фигурки. Движутся очень медленно и с частыми остановками. Лавиноопасность склона не способствует таким длительным задержкам, видимо, ребята идут на пределе. Башкиров охарактеризовал ситуацию так: “вперед топтать тропу ушла самая сильная двойка, дальше поползли умирающие”. Знал бы Башкиров, насколько действительность была далека от его предположений - сильно бы удивился. Но пока, нам остается только гадать.

Ближе к вечеру из-за перевала пришли шерпы швейцарской экспедиции. Для нас принесли сообщение из полицейского участка: “Воры пойманы, имущество найдено”. Для опознания имущества предлагалось прибыть в Марфу руководителю экспедиции и офицеру связи. В случае неявки в течение трех дней, все имущество переходит в собственность непальского правительства. Последнее нас здорово озадачило. Дима на горе, а Нетра уже полторы недели как в Бени. Путь неблизкий для обоих и раньше чем через неделю вряд ли реален. Но после выяснения всех нюансов, выяснилось, что в Марфу достаточно прибыть любому мемберу и непальцу из состава экспедиции. Решение простое: поднявшийся с нами Док, уходит с сообщением в ВС; а оттуда Олег и Майла через два пятитысячных перевала идут в Марфу. Наши планы на завтра не меняются.

В шесть утра выходим на “бершовский” вариант.

Отличная акклиматизация позволяет дойти до перевала за три с половиной часа. Почти у пещеры встречаем Утешева с Петровым. Оказывается, вчера четверка наших зашла на вершину! Это Вовка Соломатов, Анна Акинина, Юрий Утешев и Дима Бочков. Ладно, подробности внизу, внизу и поздравления (по суеверной альпинистской традиции поздравления откладываются до возвращения с горы). Но если первая двойка ночевала в пещере, то остальная группа сейчас где-то в районе 7050. Утром Утешев связывался с ними по рации, и сейчас сообщил сильно озадачившее нас известие. Сегодня на 7050 вспыхнул примус, и палатка почти полностью сгорела. Подгорела и часть вещей.

Времени 10.00. На 5800 останавливаться не имеет смысла. Но куда же нам идти дальше? Лучше всего было бы дойти до 6600, но лагерь оттуда перемещен на 7050. Теперь и он сгорел. Следующий лагерь - штурмовой. По словам Утешева, он был расположен на 7700, но Дима собирался перенести палатку ниже. Эта путаница с лагерями заставляет задуматься. Ну, хорошо, даже если на маршруте не осталось лагерей в рабочем состоянии (это крайний вариант), то - что мы имеем? Палатка у нас есть, примус можем взять в пещере, карематов и спальников должно хватить. При сегодняшней акклиматизации, можно было бы идти в альпийском стиле. Сейчас хватит здоровья и на это, но некоторая поспешность и непродуманность тактики, заставляет нас излишне нервничать. Пока же принимаем следующий план: Башкиров и Хилый идут до 6300-6400 и устанавливают палатку. Мы со Стасом дожидаемся спускающуюся группу, надо все же уточнить, что мы берем с собой из пещеры? А между делом, я сушу на жарком высокогорном солнышке промоченный спальник.

Затянувшееся восхождение отняло у народа слишком много сил. Даже, не столько физических, сколько психических. Длительное воздействие гипоксии на мозг сказывается на качестве принятия элементарных решений. Отсюда и пожар в палатке. Надо отдать народу должное, они сделали все, что было в их физических силах и даже немного больше для достижения вершины, но на спуске у них возник определенный дефицит правильности действий, обусловленный усталостью организма от недельного сидения на большой высоте.

Первой к пещере спускается Анна. Она выглядит свежее других. Мне приходилось с Анной и прежде участвовать в высотных экспедициях, я знал, что она отличается жуткой настойчивостью, но не мог и представить, что она окажется здоровее всех мужиков в своей группе. По крайней мере, по сравнению с мужиками, она выглядит так, будто и не было у нее недельного пребывания на 7-8 километровой высоте и тяжелого восхождения на не самый простой восьмитысячник. Ее выносливости хватает еще и на то, чтобы стандартами глотать “баралгин”. Она блондинка и ее кожа не выносит действия жесткого ультрафиолета, обрушивающегося на нас в условиях больших высот, а лучевые ожоги очень болезненны. Помниться, на своем первом семитысячнике, я так же пренебрег кремами, и жестоко потом страдал от ожогов. Лицо, буквально обуглилось. Помочь здесь мог только солнцезащитный крем. Забывчивость Анны в этом вопросе – также следствие длительного воздействия гипоксии.

Дело близится к вечеру, снизу потянуло туман, а остальных восходителей все нет. Этак мы попадем в какую-нибудь непогодь, чего доброго. Забираем спальник с примусом и уходим со Стасом вверх. За перегибом встречаем Диму. На спуске он пересчитал все имущество высотных лагерей. Это очень важно, теперь у нас есть четкое представление о том, что имеем. Дима - единственный участник третьей группы, сумевший подняться на вершину. Судя по первым выходам, я бы и не подумал, что у него больше сил, чем у его компаньонов. Но не даром в Томске говорят, что Бочков двужильный. От Димы так же получаем консультации по маршруту восхождения. Единственная странность - в описаниях Утешева, Анны и Димы не стыкуются данные по времени, причем разбег в несколько часов. Но все же, кое в чем их рекомендации нам в дальнейшем помогут.

Последним нам встречается Вовка Соломатов. Видно, что идет только на морально-волевых. То, что Вовка сумел подняться на восьмитысячник - очень серьезный его личный успех. Дался он ему предельным напряжением, и сейчас Володя идет почти на автопилоте. На спуске он не дойдет до АВС несколько сот метров. Достанет коврик и упадет без сил прямо на тропе.

Непогодь, все же сумела нас зацепить. К палатке доходим, когда занялась порядочная вьюга. Вечером обсуждаем дальнейшие планы. По словам Димы, штурмовой лагерь они спустили до высоты 7450. Дойти туда за день с 6400, мы, пожалуй, сможем, но на следующий день нужно будет выходить возможно раньше, т.е. подъем предстоит в 2-3 часа ночи, и хотелось бы иметь некоторый запас времени для отдыха. Поэтому завтра идем только до 7050. На другой день, не напрягаясь, поднимемся в штурмовой лагерь. Останется время, чтобы выспаться.

Следующие два дня все случилось, как по расписанию.

Незнакомыми для нас оказались лишь последние 50 метров. Наши, по какой-то причине, здесь не стали обходить нижний бастион по снежной полке, а пошли прямо по скальному гребню. Несколько метров пришлось лезть даже через небольшое нависание. Я, до этого места, напахался на протяженном снежном участке, и прохождение нависания заняло у меня больше времени, чем надо бы. В условиях, практически тропосферы, после каждого движения приходится долго восстанавливать дыхание. Но на скалах я всегда чувствую себя уверенно, это как любимый школьный предмет. А при надобности, можно придержаться за старую веревку. Конечно, проще было обойти все по снегу, но мы привязаны к маршруту спускающейся группы - где-то выше они оставили имущество штурмового лагеря.

После косого траверса большой снежной полки, находим засыпанную снегом палатку, под живописно нависающей скалой. На палатку Хилый наткнулся чисто интуитивно. Сказывается многолетний опыт - палатка должна была стоять здесь, это наиболее удобное место. Удобную площадку сделать не удается, но это самое лучшее место под палатку. Спать ложимся рано - вставать придется в два часа ночи.

Утром опять долгие сборы. Выходим в 3.20. Темнота на улице почти кромешная. Кошки застегиваю на ощупь. Здоровенная Доковская пуховка, на мне выглядит как пальто - до колен. Ну, пошли вверх.

Сменяясь, поднимаемся вдоль скал, громадным темным пятном нависающих над нами слева. Свет далеких созвездий отражается от белой простыни снежного склона, которую штопает кривая стежка нашей тропы. Лесенка следов медленно, но уверенно карабкается прямо вверх. Часов в пять утра, холодина наступает такая, что начинают подмерзать ноги. Чтобы не обморозиться, постоянно шевелю пальцами. Я знаю, где у меня порог обмораживаемости и сейчас, чувствуется, еще есть запас. Встанет солнышко - будет теплее.

Вот и рассвет. Чтобы обойти очередной скальный выступ, нужно забирать далеко влево. Но так мы сильно удлиним себе путь, и Башкиров решает траверсировать склон в противоположную сторону. Крутизна склона предполагает риск подрезать лавину. Стоявшая последние дни солнечная погода, должна была подсадить свежий снег, но в таких условиях возможно образование снежной доски (корки наста, лежащей на непрочном основании). Строчка следов поперек склона может сорвать эту доску, а вместе с ней и неосторожных восходителей. Здесь нужно надеяться только на чутье.

Ухожу вправо, аккуратно пробуя снег. Иду как минер, каждым движением буквально чувствуя склон. Пять шагов, десять, двадцать. Нет, здесь доска не пойдет. Этот снег, будет держать. Оборачиваюсь. Башкиров так и стоит у безопасных скал, не решаясь идти за мной. Иду один до середины склона, пока меня догоняет остальная группа. Все же, здесь нельзя задерживаться. Сменяясь, возможно быстрее проходим опасный участок. Вот и скальная гряда. Можно перевести дух.

Дальше склон средней крутизны уходит все так же вправо вверх, заканчиваясь взлетом скально-снежного гребня. На гребне выделяются три возвышения, но которое из них вершина - понять с этого ракурса невозможно. Бершов советовал идти до третьего кулуара. Однако здесь, при желании, их можно насчитать любое количество. Вспоминаю Анькин рассказ про полностью снежный кулуар. Под это определение подходит только один. Траверсируем склон в его направлении. Высота за восемь тысяч и каждый шаг дается невероятно тяжело. Идем, сменяясь через тридцать шагов. Снег по колено.

Останавливаемся передохнуть, один неутомимый Башкиров продолжает путь. Да, засиживаться некогда - пора идти. Топаем за ним. Вот и кулуар. Очень круто. Башкиров опять опасается лавины и рискованно крадется где-то по границе снега и скал. На середине кулуара я выхожу вперед, сразу приняв вправо на снег. Снег надежный, в нем хорошо формуются ступени после одного-двух ударов носком ботинка. Ближе к гребню склон выкручивается до такой степени, что я начинаю сомневаться в альпинистской аксиоме, что снежный склон не может быть круче 60 . Похоже, подветренная сторона и вогнутость кулуара способствуют формированию снежного покрова большей крутизны. Анна даже говорила об абсолютно вертикальном кулуаре, но это все же преувеличение.

На выходе из кулуара небольшой карнизик. Срубаю его двумя взмахами ледоруба. Теперь нужно встать повыше и воткнуть ледоруб подальше за перегиб. Перевалившись через край, встаю на колени. Близко к обрыву стоять не хочется, но я не могу подняться с колен, пока не сделаю несколько глубоких вздохов. Недостаток кислорода сильно ограничивает диапазон возможных действий, каждое значительное физическое усилие сопровождается длительной паузой на восстановление дыхания. Встаю, оглядываюсь. Башкиров полагал, что вершина находится справа от кулуара, но туда уходит, понижаясь, западный гребень, слева же, в 50 метрах, находится скалистое возвышение. Пойду к нему. Кошки непривычно, после недель снега и льда, цокают по желтым скальным плитам. Звук какой-то необычный, как будто я иду по пустой комнате. Плотность воздуха на этой высоте снижена в два раза, и звуковые колебания распространяются иначе, чем внизу.

Скалистое возвышение - это не вершина. До вершины еще 50 метров по гребню и метров семь по вертикали. Видно, что сразу за ней начинает снижаться карнизный восточный гребень.

Дохожу до каменистой площадки, являющейся высшей точкой. Вгоняю в снег ледоруб. Все. Вершина.

Чувства переполняют меня, но мысли вяжет дефицит кислорода. Чтобы думать, приходится совершать почти физическое усилие. Ощущение такое, будто мозг обложен ватой, сквозь которую пробиваются лишь обрывки мыслей. Оглядываюсь вокруг.

На север свисает небольшой карниз. Ниже хорошо видно цепочку наших следов, перечеркнувшую склон. Еще дальше обрывается ледяным срезом плато 7700, откуда на ледник Чонбардан сыпятся глыбы льда и каменные обломки. Вершинки, ограничивающие ледник с севера, выглядят совсем крошечными, хоть и превышают 6000 м. над уровнем моря. И даже массив Даулагири II, III, V (7750) не производит впечатления гиганта. Левее расположены вершины Конобанского ущелья. Доминирует, конечно, знаменитая Даулагири IV - гора-убийца. Простых путей на нее не видно. Черные контрфорсы горы подчеркнуты траурно белыми кулуарами. Дальше на запад, все скрывает плотная пелена облачности. Лишь совсем у линии горизонта просматривается значительное снежное поднятие. Это Каракорум - высочайшие горы Земли. По средней высоте с ними не сравняться даже Гималаи. Где-то там высится вторая вершина планеты и, пожалуй, самая технически сложная из высочайших гор Земли - труднодоступная Чогори или, как чаще ее называют альпинисты - К-2. На юго-запад от вершины снежной полоской уходит протяженное Западное плато. В ту сторону оно обрывается отвесом стены, нависающей над нашим базовым лагерем. Далее глубокий провал южного гребня отделяет от Даулагири шеститысячники Джирбанг и Манапати. Обе белоснежные вершины прячутся сильно изрезанными гребнями в вуали облаков. Расположенная на юге долина и вовсе не просматривается. Облачность, повисшая на высоте 6500, плотным одеялом укутывает подножия. Разрывается она лишь над долиной Кали-Гандаки, зелеными травянистыми склонами кажущейся чем-то потусторонним, в этом безжизненном царстве камня, снега и льда. На противоположной стороне долины встают скальные стены массива Нилгири, почти достигающего 7000 метров. Над Нилгири гигантской лопатой навис громадный гребень вершины Аннапурна (8091). Если Даулагири смотрится со стороны отдельным пиком, то Аннапурна - это длинный гребень без заметных повышений на нем. Лишь самое западное возвышение выделяется черным скальным зубом. Его так и называют: Фанг - Зуб Аннапурны. Башкиров четыре года назад ходил на Аннапурну по маршруту Боннингтона, с юга. В нашу же сторону, массив обращен западной стеной. Где-то довелось прочитать, что эта стена является одной из альпинистских проблем Гималаев. Черные контрфорсы, наклоненные вправо, производят впечатление, но логичных путей восхождения по ним, я не вижу. За гребнем массива главной Аннапурны накладываются друг на друга абсолютно самостоятельные вершины Аннапурна II, III, IV. Из-за наложения сложно разобрать их по отдельности, но крутой профиль черной северной стены, похоже, относится к Аннапурне II. стена очень крутая и она должна представлять интерес для альпинистов, тем более что Аннапурна II (7984) - самый высокий из семитысячников Гималаев. Восточнее, вату облаков прорывает островерхий массив еще одного восьмитысячника - Манаслу. Очень негостеприимна эта гора к восходителям с территорий постсоветского пространства. Дважды за последние 5 лет там случались серьезные трагедии. Пять альпинистов навсегда остались лежать где-то высоко над облаками. Мне хотелось бы разглядеть и, находящиеся далеко за Манаслу - Шиша-Пангму, Чо-Ойю и Чомолунгму, но слишком далекая перспектива затрудняет эту задачу, пряча гиганты-восьмитысячники среди множества других ближерасположенных вершин. Завершает панораму передний план семитысячника Тукчи. Сверху видно, что это не единственная вершина, а трехвершинный массив, выделяющийся двумя снежными конусами - близняшками. Левее Тукчи расположено перевальное плато French pass - Tapa pass. Где-то там сейчас бродят Олег с Майлой, а может быть они уже пьют пиво в Марфе.

На вершине собралась вся наша четверка. Погода просто изумительная для восьмитысячника. Почти безветренно и мороз не больше -5 . На моих предыдущих высотных восхождениях я не сталкивался с такой хорошей погодой на вершине, чаще бывало наоборот. Камера Башкирова, обычно замерзающая выше 7000, работает превосходно, и он пользуется редкой возможностью произвести съемки прямо на макушке горы. Я, в это время, пытаюсь обнаружить здесь хоть какие-нибудь следы пребывания человека. На самой высшей точке находится небольшой выступ со вбитым скальным крюком. Через ухо крюка провязана короткая оранжевая веревка. Это самостраховка Вовки Соломатова. Из их группы на высшую точку забрался он один, остальные остановились на скалистой предвершине. С вершины Вовка забрал, сильно потрепанный ветром, вымпел ефимовской экспедиции, два года назад зашедшей на Даулагири с севера. Между камней блеснул металл. Поднимаю, оплавленный молниями, небольшой католический крест с иконой Богоматери, тремя фамилиями и надписью по-немецки. Силюсь перевести надпись, но затуманенный гипоксией мозг, отказывается воспринимать немецкие слова. Не могу уловить даже суть. Что-то об Иисусе. Судя по двум непальским и одному немецкому имени, крест посвящен троим восходителям, погибшим на Даулагири пять лет назад. Всего же, более сорока человеческих душ нашли здесь свое успокоение. Среди них и наш соотечественник Дайнюс Макаускас - известный советский альпинист.

Дайнюс участвовал в маленькой американской экспедиции, состоящей всего из трех мемберов. Первоначально они планировали пройти маршрут Велицкого по восточной стене. С таким специалистом по льду, как Джордж Лоу, это была бы не самая трудная задача. Но травмы и болезни остальных участников, заставили экспедицию подниматься по более простому классическому маршруту. Лоу зашел на вершину в одиночку и уехал домой. Остальные участники вышли на штурм очень поздно - в самом конце октября. В это время в Гималаях уже господствует зима, и тройка восходителей наверху попала в чрезвычайно холодные погодные условия. Они все же сумели подняться на вершину, но в штурмовой лагерь вернулись только двое. Макаускас, видимо, замерз где-то на спуске с вершины.

О спуске надо думать и нам. При минимуме технических сложностей, на пути вниз происходит половина всех несчастных случаев в альпинизме. Дело тут в психологии. Когда цель достигнута, невольно происходит ослабление внимания, здесь и подстерегают восходителя неожиданные ловушки. И если на подъеме ты готов отреагировать адекватно на любые неожиданности, то на спуске, потеря концентрации может дорого обойтись. И нам, спускаясь, очень важно помнить об этом и постоянно сохранять собранность и самоконтроль.

Перед спуском - интервью участников. Самый длинный монолог у Стаса. Я поражаюсь, насколько правильно и логично излагает он свою речь. На мой мозг дефицит кислорода действует так, что мне трудно построить сколь-нибудь связное сочинение, и я ограничиваюсь репликами. К тому же Башкиров норовит построить интервью со мной в форме диалога, что сильно сбивает с ниточки мыслей, с трудом выхваченных из заторможенного сознания. Как всегда краток Хилый, он у нас немногословен.

Наша четверка хорошо поработала на этой горе. Нам первыми пришлось устанавливать практически все высотные лагеря. Группа подобралась с добротным составом. Здесь каждый отработал на полную катушку. Каждый вложил все свое умение и силы для достижения цели. Закономерен и итог. Последний выход подарил нам чудесную погоду, но я думаю, что запаса сил у нас хватило бы и на самую скверную. Осталось даже некоторое неудовлетворение от своей нерастраченности. В одном повинюсь: может быть, в своем повествовании я мало внимания уделяю спутникам, но практически все, что пишу о себе, в равной степени относится и к ним.

Пожалуй, пора вниз.

Времени 11.20. Наибольшее беспокойство вызывают крутой кулуар и лавиноопасный склон. Перед кулуаром я перестегиваю кошки, пропустив вперед Хилого и Стаса. Башкиров запечатлевает на пленку эффектный кадр. Медленно, в три такта спускаюсь по подъемным следам. Вот и конец кулуара. Одно препятствие позади. Теперь нужно спуститься, к рискованно пройденному нами склону. Этот путь нам в свое время посоветовал Бершов. Он действительно самый логичный, но лавиноопасность склона, заставляет перед его прохождением серьезно пораскинуть мозгами. Сейчас солнышко подогрело, скованный утренним морозом снег, и нужно быть особенно внимательным. Впрочем, уже проложенная тропа, снижает риск лавины до минимума.

Вот и палатка штурмового лагеря 7450. Два часа дня. Можно было бы прямо сегодня же спуститься на перевал - времени и сил достаточно, но нам предстоит эвакуация верхних лагерей. Нужно спустить все, что мы затаскивали наверх всей экспедицией полтора месяца. Вес очень большой и здесь лучше не торопиться и сперва переночевать.

Часов в пять утра за палаткой почудился человеческий голос.

Чертовщина какая-то. Кто может в это время сюда забрести? Но Башкиров, со словами “Это мой друг Карлос”, полез развязывать вход в палатку. Вскоре к нам заползла фигура в заснеженном красном анораке. Это мексиканец Карлос Карсолио Ларра – один из сильнейших альпинистов-высотников в мире. Через год он зайдет на свой последний из четырнадцати восмитысячников, став, таким образом, четвертым человеком в мире с подобным достижением, после Месснера, Кукучки и Лоретана. Сейчас же, он поднимается на одиннадцатый. Мы ждали его давно. Еще в Катманду Карлос подходил к Диме с предложением включить его в состав нашей экспедиции. Дело в том, что каждая экспедиция на восьмитысячник должна оплатить королевский налог за право восхождения, составляющий 8000 $ (на Чомолунгму еще дороже). Если же включается дополнительный участник, то платят за него в десять раз меньше. Возможностью сэкономить пользуются даже великие альпинисты. Карлос только что участвовал в словенской экспедиции на Аннапурну и неделю назад зашел на вершину вместе со словенскими альпинистами братьями Карникарами. Интересно, что хотя Карникары спускались с вершины на лыжах, Карлос отстал от них всего на три часа. Под Даулагири мексиканец добрался через French pass и вчера вышел в четыре тридцать утра с высоты 4700. Таким образом, за сутки он достиг штурмового лагеря. Вообще говоря, нужно быть очень в себе уверенным, чтобы ходить вот так - в одиночку, без бивуачного снаряжения и даже без пуховки. Понятно, что его могут в любой момент выручить палатки высотных лагерей обеих экспедиций, но даже при условии, что он шел по пробитой нами тропе, такой стиль восхождения - очень серьезная задача. Вместе с Карлосом из базового лагеря вышел и Норберт. Он уже имел в своем активе два восьмитысячника, но его здоровья хватило только до 7000 м, о чем с иронией поведал Карлос. Сам он долго у нас не задерживается и уходит дальше.

Встаем поздно, когда день уже в разгаре. Имущество лагерей сегодня нужно спустить до перевала 5800. Расстояние небольшое и запас времени еще есть. По связи договорились, что на 5800 завтра поднимется двойка наших - помогут снести барахло дальше вниз.

Пока завтракали - удивил Башкиров.

По его словам выходит, что нам нужно все снаряжение бросить здесь. Мол, восьмитысячник это настолько серьезная гора, что все восходители, спускаясь, оставляют бивуачное имущество. В местах традиционного расположения лагерей, мы и в самом деле видели остатки изорванных палаток. Однако все мы находимся в прекрасной форме, тем более Башкиров. Думаю, здоровья подняться, нам хватило бы, даже если бы вершина была на полкилометра выше. Поэтому нет никакой необходимости оставлять все снаряжение. Слишком уж это расточительно. Но Башкиров в нашей команде - непререкаемый авторитет. С ним никто особо не спорит. Он забирает двухкилограммовый баллон кислорода и убегает вниз. Подсчитываем то, что нужно спустить. На троих получается три палатки, девять спальников, четырнадцать ковриков и прочее экспедиционное барахло, вроде примусов и газушек. Многовато. Решаем, что разорванное и подгоревшее имущество брать не будем, оставляем так же все железо. Собираем штурмовой лагерь. Спуск предстоит тяжелый в буквальном смысле слова.

В этот выход я прихватил с собой репшнур и на сложных участках теперь есть самостраховка (рюкзаки слишком тяжелые, чтобы пренебрегать этим сейчас). Первая сложность - скальное нависание, но при наличии старой веревки здесь нет никаких проблем. Другое дело - фирновый взлет над 7400. Здесь у Стаса и Башкирова в предыдущий выход слетала кошка. Вот и мой черед. Я успел спуститься первые самые крутые пять метров взлета, когда под правой ногой со скрипом соскочила кошка. Наваливаясь на ледоруб и балансируя с тяжелым рюкзаком на одной ноге, с трудом возвращаю кошку на место. Прошиб холодный пот при мысли, что случись это на метр выше, вряд ли помогла бы собранность и хорошее чувство равновесия. Следующее препятствие - ледовая стеночка. Главное неудобство здесь в том, что воспользоваться перилами можно, только спустившись за перегиб. Перед льдом я еще раз проверяю кошки. Делаю все спокойно и не торопясь. Остро заточенные зубья хорошо входят в мягкий лед. Спустившись с ледового участка на снег, с удивлением обнаруживаю сильный подлип. Это на высоте 7300!? Вот тебе и тропики. Даже на семикилометровой высоте можно столкнутся с плюсовой температурой. Для нас это дополнительные сложности. Липкий снег, с первым шагом, забивает зубья кошек, а на второй шаг - нога скользит по склону. Этак можно далеко уехать (под снегом встречается лед). До самой площадки 6600 спускаюсь, на каждый шаг стукая по кошкам ледорубом, что раза в три замедляет движение. Где возможно - придерживаюсь за старые веревки. На 6600 с облегчением снимаю кошки. Отсюда склон покрыт глубоким снегом и в них нет надобности. Здесь же встречаю группу швейцарцев. Они что-то спрашивают меня по-немецки, но делают это такой скороговоркой, что я не успеваю уловить смысл, а стоять, переспрашивать - нет желания, рюкзак и так придавил меня к земле.

Дальше спускаться стало еще тяжелее. Во время пауз я даже не сажусь, иначе нужно будет каждый раз взваливать на плечи тяжеленный рюкзак. Просто наваливаюсь рюкзаком вперед на палочки. Так нагрузка перераспределяется с плеч на спину и лыжные палки. На спуске сказывается особенность движения спиной к склону. Если при подъеме большая часть нагрузки проходится на мышцы спины и бедер, то, спускаясь, мы невольно откидываем корпус назад. Центр тяжести сильно смещается в сторону, и рюкзак давит на плечи утроенной тяжестью. Когда подхожу к пещере, кажется, еще чуть-чуть и тяжеленный рюкзак оторвет мне плечи. С облегчением освобождаюсь от своей неподъемной ноши.

Башкиров уже давно спустился. У него одного, наверное, сохранились альпинистские приспособы для подъема и спуска по веревке. На подъеме он пользовался “жюмаром”, а спускался при помощи “восьмерки”. У остальных участников снаряжение где-то далеко в Марфе, под конвоем бдительных непальских полицейских. Забавно, что до подъема на гору я спрашивал Башкирова - понадобятся ли на маршруте эти железки? На что мастер спорта международного класса ответил: “Мне нет, вам - не знаю”. Однако же, в действительности все получилось с точностью до наоборот. Правда, не по причине, подразумевавшейся в ответе Башкирова, разницы в классе.

Долго нет Стаса. Он спускается последним, и ему приходится подбирать все, что не смогли забрать мы с Хилым. И его больше нашего одолевали сомнения вроде того - забрать чей-то подгоревший спальник или нет? За ним уже никто не подберет оставленную вещь. Но вот и он. Судя по огромному Стасовскому рюкзаку, к компромиссам с совестью он не был расположен, скорее наоборот.

Вечереет и на перевал наползает туман. Последние лучи солнца освещают вершину. Заснеженный северо-восточный гребень окрашивается в алый цвет заката. Ровное розовое пространство возмущает лишь одна темная фигурка, вдруг возникшая из-за перегиба. Кто это? Неужели Карлос? Точно он. Наши следы помогли мексиканцу добраться от 7450 до вершины за пять с половиной часов. Весь подъем занял 33 часа, из которых два были посвящены кратковременному отдыху. Такой стиль восхождения, в последнее время, стал очень популярен среди сильнейших высотников. Правда, почти никто из них не придерживается правил абсолютного соло, когда-то апробированных Месснером. Большинство таких восхождений осуществляется по простейшим маршрутам, оборудованных лагерями других экспедиций. Кроме этого, на таких маршрутах везде пробиты тропы и провешены веревки. Предварительно полученная на других горах акклиматизация, позволяет достигать вершины в короткие сроки. Подобный темп, конечно, впечатляет, но что-то при этом теряется. Теряется ощущение путешествия и приключения - того, чем альпинизм, собственно говоря, и является. Остается голый спорт, успех одиночки в ограниченный отрезок времени. Нет той громадной работы на горе, которую нужно проделать в серьезной экспедиции. Нет и тех воспоминаний, которыми ты можешь поделиться с товарищами уже много позже окончания экспедиции. И независимость его на маршруте - мнимая. Глубокий снег или непогода остановят любого одиночку. Выручат здесь только чужие следы и палатки. Впрочем, у каждого на горе - свой интерес. И, чтобы совершить соло-восхождение, нужно действительно быть выдающимся спортсменом. Таких в мире единицы. К тому же Карлос чрезвычайно общительный и располагающий к себе человек. Предлагаем ему остановиться у нас, благо бивуачного снаряжения с избытком.

Весь вечер занимает беседа с Карлосом.

Разговаривает Башкиров (он прекрасно знает английский). Но альпинистский сленг во многом международен, и смысл разговора понятен всем. Карлосу 31 год. В Мексике его ждут полуторагодовалая дочь Карина и беременная жена. Впервые в Гималаи он попал в 20 лет и на первом же восхождении был напарником Кукучки. Сейчас до рекорда Месснера и Кукучки ему осталось сходить три восьмитысячника (два Гашербрума в Каракоруме, и Манаслу). Карлос планирует завершить это достижение следующей весной. Здесь он несколько проигрывает своим конкурентам (Эрхарду Лоретану и Бенуа Шаму остались два). Но Карлос не собирается убиваться ради рекорда, и не хочет устраивать соревнований с конкурентами. Соревнования, в альпинизме до добра не доводят.

Подъем в пять утра. Нужно до солнца проскочить лавиноопасные склоны левого борта.

У Карлоса - лишь маленький рюкзачок с привязанными айсбалями и плюшевым медвежонком - подарком дочери. У нас рюкзаки тоже не слишком загружены, так как часть общественного снаряжения мы оставили на перевале. навстречу вышли Слава Никитин и Вовка Соломатов, и они заберут оставшееся. Нужно отдать должное, вышедшей навстречу двойке. Успех уже достигнут, а необходимо снова идти наверх, в который уж раз, в надоевший до смерти холод и снег высокогорья, где нельзя расслабляться ни в какой момент.

В районе трещин 5700 встречаю Славу. Вовка намного отстал. Вижу его в самом начале взлета с 5100. он очень утомлен штурмовым выходом.

На плато 5100 только что вышла связка швейцарцев. Предыдущий их путь не требовал слишком серьезного отношения к страховке, но, тем не менее, эти друзья идут на двойной веревке. Видимо, возраст подвигает их к чрезмерной основательности и осторожности. В отличие от тройки, встреченной мной на 6600, эти ребята - настоящие старики. Знакомому Башкирова немцу Альбрехту, наверное, далеко за пятьдесят. моя с ними беседа также нетороплива, как их стиль хождения, что позволяет легко ориентироваться в дебрях немецкой лексики и фонетики. Отвечаю на вопросы и рассказываю подробности маршрута и тактики нашего восхождения. Вскоре подходит остальная наша компания. Желаем успеха швейцарцам и уходим дальше вниз.

На бершовском варианте самое неприятное место ожидает нас в конце этого участка. Очень крутой склон, но на смерзшемся фирне хорошо видны проработанные ступеньки следов. Здесь можно было бы, и надеть кошки, о чем напоминает Башкиров, но пыхтящий в затылок Карлос, не подвигает меня на такое малодушие. Мы достаточно координированы, чтобы здесь чувствовать себя уверенно, а тушеваться и перестраховываться перед зарубежным мастером не хочется.

Последнее препятствие позади и осталось пройти лишь несколько сот метров до АВС по спокойному ложу ледника. Можно расслабиться, освободившись от постоянного психологического напряжения многих дней восхождения. Веселый голос Карлоса подводит черту - все, мы спустились с горы. Крепко пожимаем друг другу руки и идем домой.

В АВС нас встречает вся команда. Нет лишь Олега, ушедшего в Марфу и Утешева, у которого Док обнаружил микроинфаркт. Здесь мы задержимся только на обед. Надоели снега, хочется на травку.

Башкиров дает пространное интервью в нашу видеокамеру “Панасоник”, не особенно пригодившуюся на горе. Хорошо, что хоть Башкиров снимал на свою “Сони”. Было бы обидно, если бы мы оказались на вершине без видеотехники. Ведь на горе сложились уникальные условия для съемок. Карлос говорил, что такая прекрасная погода на восьмитысячнике ему встретилась впервые. Видеоматериала достаточно и можно сделать неплохой фильм, и самое главное, с логическим концом - вершиной. Без этого, виденные мной фильмы о восьмитысячниках, казались куцыми, а монтаж в документальном фильме неприемлем.

Пообедав, уходим в ВС.

На прощанье я передал Карлосу подарок для его дочки - маленький фонарик, которым пользовался на восхождении. Мы все успели за такой короткий срок подружиться с мексиканцем, подкупившего нас своим искренним дружелюбием и полным отсутствием звездных комплексов.

Ледник за несколько дней изменился до неузнаваемости. Снег полностью сошел и нас окружает только лед, усыпанный камнями разных размеров. Ближе к концу ледника блестящие пятна льда выглядывают только из разломов, все остальное закрыто моренным чехлом. Грандиозны водопады, обрушивающиеся по гигантским стенам “щели”. Один из них так красив, что мы с Башкировым надолго задерживаемся возле него, пытаясь запечатлеть на пленку первозданную красоту и стремительность падающей воды. Но камера, вряд ли сможет передать хотя бы 5 % очарования этого чуда природы. Тем более слова. Мутная от взвешенных частиц Миягди, вырывается из-под языка ледника, наполняя замкнутое пространство “щели” шумом и грохотом, с оттаявших стен сыпят камнепады. Ничто не напоминает нам, что полтора месяца назад лишь шум ветра нарушал здесь белое безмолвие зимнего утра. Кажется, будто мы попали в другой мир, живущий постоянной динамикой и грохотом. Тропа, проложенная швейцарцами под скальным бастионом, идет по очень крутым конгломератным склонам. Можно было бы подумать, что это вполне альпинистское препятствие, если бы до нас здесь не прошли босые крохотные непалки с тридцатикилограммовым грузом в своих плетеных корзинах.

Вот и базовый лагерь.

Ближе к вечеру в нем собрались все мемберы. Нет только Вовки Соломатова. Выход на перемычку настолько его притомил, что он остался ночевать в АВС. Пришедший последним Док, рассказал удивившую всех историю о своем злоключении на абсолютно безопасной тропе по леднику. Где-то там он нашел бездонную пропасть, в которую чуть было не сорвался. Очень эмоционально он описал охватившие его чувства, в момент практически безвыходного положения. Работы врача у него теперь не много. Вернее, она стала более специфична - из медикаментов у нас давно уже остались лишь народные средства, и от всех болезней Док прописывает три лекарства - мумие, мочу и керосин.

Встретивший нас в базовом лагере Утешев, наконец, рассказывает про свои приключения. Надо сказать, что рассказчик он замечательный (историй в его жизни случилось бессчетное количество, и вечерами он развлекал компанию колоритными рассказами). Жаль, что мое изложение не передает всех тонкостей Утешевского повествования, тем не менее, я его привожу, как могу.

* * *

После того как тройка Утешева выбралась на 7400, все были чрезвычайно утомлены (это чувствовалось в разговоре по связи), и на следующий день они лишь перенесли палатку на 7450. Затем попытались пробраться выше по границе скал. Состояние снежного покрова позволяло это сделать, но траверсировать склон по-бершовски, было бы слишком рискованным. За день им удалось выбраться на перемычку 7800. Солнце уже садилось. Подниматься выше было безумием, на спуске их наверняка ждала бы холодная ночевка, тем не менее, участники группы на этом настаивали. Тогда Юра развернулся и пошел вниз. После паузы, за ним последовали и остальные. Утром в палатку на 7450 поднялась Димина группа. Совместно приняли решение перенести штурмовой лагерь выше, так как отсюда они не успевали за день достичь вершины (сказывалась нехватка акклиматизации). Так был организован лагерь на 7700-7800. Интересно, что дальше они пошли не по гребню (как в свое время сделали красноярцы), а с потерей высоты вернулись на склон. Тем не менее, четверка восходителей сумела достичь вершины таким образом. Гребень встретил их сильнейшим ветром. Почти не задерживаясь на вершине, они ушли вниз. В палатку вернулись совсем без сил. Если Дима поднялся сюда недавно, то группа Утешева явно пересидела на высоте. Но беда пришла, откуда не ждали. Заболевшим сказался пятый участник, не ходивший на вершину. В 19.15. Соломатов предложил немедленно начинать спуск (очевидно, положение было не шуточным). Представляю, что могло произойти на горе ночью, с обессиленной восхождением группой. Тут же все бы и полегли. Здесь Утешев, проявив жесткость, ответил на провокационный вопрос суровым: “Да, пусть он умрет, но мы будем спускаться завтра”. Впрочем, трагичность положения заболевшего, была не такой уж критической, о чем свидетельствует их дальнейший спуск. На следующий день ушедший с больным Утешев, сумел проводить его до 5800 (эту двойку Башкиров, наблюдавший со стороны, назвал самой здоровой, ушедшей бить тропу другим). Таким образом “больные” за день скинули два километра. Оставшаяся тройка (названная Башкировым умирающими) за то же время спустилась на едва ли не втрое меньшее расстояние.

Вот так и сходила на вершину первая группа. Что касается, удивлявшей всех тактики восхождения, то здесь у Юры такое объяснение:

Только акклиматизация на 7400 Утешева не удовлетворяла, в любом случае им хотелось предпринять попытку выхода на вершину. А после первой неудачной попытки, он уже опасался, что на следующий выход может не хватить времени. И потому народ упирался до конца. Вот такие причины недельного пребывания выше 7400. Сам Утешев подсадил на горе сердце, и я не знаю, стоило ли подниматься такой ценой? Впрочем, каждый человек - хозяин своей судьбы.

Итак, из десяти восходителей, восемь сумели достичь вершины, несмотря на все, не содействовавшие этому обстоятельства. Нужно отметить, что это результат, в том числе упорства и настойчивости Утешевской группы.

* * *

На следующее после спуска в ВС утро, Башкиров убежал в Бени, срочно звонить в Москву. У него прилетают на треккинг клиенты - группа московских политиков и артистов (из известных мне фамилий, он назвал Андрея Кончаловского). Прочие же участники, дожидалась три дня портеров, нанятых в Богаре для транспортировки грузов экспедиции. Портеры обошлись нам недешево - 6 $ за человека в день. К тому же, вес нашего имущества едва ли превышал 400 кг и 20 носильщиков, были набраны явно с избытком. Но в отсутствии опытного Башкирова такие огрехи неизбежны. Кроме этого, в горах мы впервые почувствовали себя сэрами (не несем ничего тяжелее фотоаппарата).

Обратная наша дорога была украшена потрясающе красивыми рододендроновыми лесами.

Весна пришла в высокие Гималаи. Но сказка кончилась сразу за Добангом. Хлынувший сплошным потоком тропический ливень, моментально не оставил на нас сухой нитки. Однако самое ужасное было не это. В сезон дождей джунгли наполняются громадным количеством кровососущих пиявок. Здесь их столько же, сколько в тайге комаров. Но, если местных жителей защищает от этой напасти толстая кожа, то нежные европейцы для кровожадного представителя непальской фауны - лакомый кусочек. Непальцы называют этих пиявок “дзюки”. Кроме того, что эта зараза присосавшись, впрыскивает обезболивающее, она употребляет еще какую-то гадость, препятствующую свертыванию крови так, что кровосос давно отвалился, а кровь продолжает сочиться еще часа два. И вот, из-под покрывала джунглей вместе с дождем на нас посыпались многочисленные твари. От Добанга я ушел вперед всех и до самой Богары не подозревал о смятении, охватившем экспедицию под действием грозного биологического оружия. Карабкаясь по террасам Богары, с недоверием слушал рассказы, догнавших меня Вовки и Славы, о неведомых тварях, посеявших панику в дружных рядах томичей. Заметив недоверие, мужики посоветовали мне заглянуть в ботинки. Разувшись, я обнаружил внутри обувки штук тридцать паразитов. Спасло меня то, что одел в дорогу два толстых шерстяных носка, чтобы не бить на спуске ноги. Нога в ботинок входила очень плотно, это и уберегло от массированной атаки вредных тварей. Лишь один гад умудрился прокусить пятку левой ноги. Ноги же, подошедшей позже Анны, были окровавлены так, что запросто можно было снимать фильм ужасов, чем немедленно воспользовались охочие до кровожадных снимков фотографы. Не совсем уберегся и я: вторая тварь укусила меня под правую лопатку и белая футболка была залита кровью, как после серьезного ножевого ранения. Третья рана оказалась на мочке левого уха, поливая кровью плечо на протяжении всего вечера.

А вечер выдался просто замечательный.

В Богаре был устроен праздник на всю деревню, посвященный нашему восхождению. Ведро рисового самогона “ракша”, с труднопереносимым запахом и вкусом, должно было поднять настроение, а культурная часть была исполнена в виде самой настоящей концертной программы. Неведомо откуда взялись вполне европейские стулья, и перед рассаженными полукругом сэрами, закружились в танце маленькие непалки. Причем, постановка была сделана весьма профессионально, даже с элементами эквилибристики большими металлическими чашками. Барабаны отбивали быстрый такт, в аккомпанемент ритмично вплеталась песня, танцовщицы пластично выводили рисунок движений. В свете факелов браслеты, серьги и мониста отсверкивали металлическим блеском, оправдывая эпитет искрометного танца. Обстановка располагала к близкому контакту публики со сценой, и подогретые и заведенные сэры также пустились в пляс. Но, конечно, героем дня был наш Чонга. Между ним и деревенскими парнями родилось что-то вроде состязания. Каждый по очереди выскакивал в круг со своей песней и танцем. Песня, похоже, сочинялась тут же на ходу. Тонкий мальчишеский фальцет и пластика движений нашего киченбоя, явно заслужили одобрения местной публики, и тут Чонга был просто королем. Угомонились все достаточно поздно. Конечно, вряд ли богарцам было особое дело до нашего восхождения, но приличный калым наших портеров, обеспечивал эту нищую деревню достатком на продолжительное время, и веселье непальцев было неподдельно искренним. У местного учителя, и по совместительству доморощенного режиссера, кроме того, был и меркантильный интерес, в виде выпрошенного на следующий день вознаграждения в тысячу рупий.

С утра двигаемся дальше.

Намного раньше нас, с первым солнышком, ушли портеры. Удивительно, но с ними у нас не разу не возникло даже самой маленькой проблемы. Более того, они бесконфликтно выполняли все прихоти сэров, побив, наверное, все рекорды по скорости перетаскивания грузов по этой тропе. Понятно, что мемберам хотелось побыстрее спуститься, но мы шли налегке, груженым же портерам, чтобы успевать за тренированными альпинистами, приходилось вставать не свет не заря, и ложиться далеко за полночь. Наша ли финансовая щедрость, конкуренция ли в лице катмандинских портеров Норберта были тому причиной, но описываемых всеми поголовно экспедициями конфликтов с носильщиками, у нашей неизбалованной российским сервисом команды, не возникло не разу. Во всех наших пожеланиях портеры беспрекословно шли нам навстречу.

Спуск по знакомой тропе, заставившей столько поплутать на подъеме, почти не разу не завел нас по ложному пути. Под вечер пришли к слиянию Миягди с крупным левым притоком Маранг Кхолой. Располагаемся на берегу, у окраины небольшой деревни. Добрый куриный суп стал отличным гарниром к горячительному кукри-рому. Никто себе ни в чем не отказывал, лишь Утешев (по причине обнаруженного Доком микроинфаркта) ходил трезвый и злой.

Утреннее солнышко осветило живописную картину. По всему берегу, как после Мамаева побоища, возлежали в разнообразных позах мемберы. Вчера мало кто добрался до спальников (а ночи тут весьма прохладные). Пока Утешев со вкусом смаковал смущенным участникам подробности вчерашнего вечера, я с удивлением наблюдал за 7-8 летней девочкой, набиравшей две полные 20-литровые канистры воды. Вес груза, наверное, более чем вдвое превышал массу самого ребенка, тем не менее, она спокойно взвалила на плечи корзину с канистрами и пошла себе в гору. Жизнь у непальцев тяжелая в прямом смысле слова и редко кто из них доживает до пятидесяти. Но дети есть дети. С утра они налетели на нас шумной стайкой, и Утешев раздарил им весь запас приобретенных вчера конфет.

К вечеру пришли в Бени.

Здесь к экспедиции присоединились Майла с Нетрой. В Бени уже есть электрическое освещение, а вечером прямо на улице крутят индийский фильм. В местном ресторанчике организуется вполне цивильный банкет. Мы опять оторвались от природы, и попали в сети цивилизации. Приятно, что говорить, ощущать ее блага, но, что-то при этом неуловимо теряется.

Завтра нас ждет последний двухчасовой отрезок пешего пути до Баглунга.

Тропа до Баглунга - настоящая живая магистраль республиканского значения.

Народ ходит в обе стороны непрерывно, перетаскивая при этом на себе все, что может унести один или несколько человек. А унести, оказывается можно многое, начиная от шкафов и холодильников, кончая трубами большого диаметра. Стальные несгораемые шкафы, весившие, по моим прикидкам, не меньше 60 кг, по одному переносили носильщицы-женщины. Мужики - тащили по две штуки. Интересно, сколько же они могут унести по максимуму?

Перед самым Баглунгом нас заворотили на другую тропу военные. Сверху видно клубы дыма и вспышки выстрелов - это проводит учения непальская армия. Вооружение у них, что и говорить - аховое. Ружья, похоже, кремневые. Может быть, я не совсем хорошо разбираюсь в системах оружия, но то, что это вооружение из прошлого века - однозначно. Судя по клубам дыма, бездымный порох им тоже не знаком. Горное королевство не имеет внешних врагов, и прогресс ВПК здесь застыл на месте.

В Баглунге долго дожидаемся с Вовкой Соломатовым остальную компанию. Народ расслабился и идет не спеша, посещая на пути каждую лавчонку. Но вот, кажется, все в сборе. Больше всех рад окончанию треккинга Док. В горах он сильно похудел, скинув килограмм 30 и теперь у него нет проблем с коленками, чего Док, видимо, в тайне опасался. По этому поводу наш эмоциональный доктор позволил перебрать себе лишнего, потешая по дороге в Катманду и нас, и попутных непальцев.

Вот, наконец, состоялась встреча с похищенным снаряжением. Фемида здесь вершит скорый суд, и двоим ворам уже дали срок (по 10 лет каждому). Еще двое пока скрываются в горах. Из похищенного не вернули примерно треть, а за находку того, что есть, пришлось еще и заплатить полиции 10 % от стоимости (интересные у них законы). Больше всех счастлив Утешев. У него убытки были самые существенные, но и вернули ему 100%. Остальные же - не обошлись потерь. Ко мне, например, вернулась только пуховка, что в стоимостном эквиваленте едва ли составляло половину пропажи.

В Баглунге Дима договорился за небольшую плату, доехать на автобусе “Тата” сразу до Катманду. С трехчасовым перерывом на обед в Покхаре, добираемся в столицу лишь утром следующего дня. На въезде в город попали в огромную полуторачасовую пробку (цивилизация стремительно наступает на Непал). Вот и знакомый отель “Sherpa Guest House” и все тот же 403 номер. До самолета еще четыре дня и есть время на то, чтобы осмотреть эту удивительную страну, точнее, ее древнюю столицу.

Нам повезло с таким руководителем, как Дима Бочков. Человек он образованный и разносторонний. Кроме собственно альпинизма, в Непале его интересовали многие, не имевшие прямого отношения к экспедиции вещи, например - религия страны, ее история. И все, что мы почерпнули в последующие три дня из этой сокровищницы древней гималайской культуры, направлялось Диминой рукой.

* * *

В благодатной долине Катманду люди поселились много тысячелетий назад.

Отгороженная от воинственных соседей, с севера Главным Гималайским хребтом и, расположенным южнее, хребтом Махабхарат, долина позволяла жить и сосуществовать многочисленным непальским народностям. Несколько сот лет назад в долине сложилось три основных культурных и исторических центра, ставшие столицами трех непальских княжеств: Катманду, Лалитпур (или Патан) и Бактапур. Время от времени княжества воевали друг с другом, и столица перемещалась то в один город, то в другой. Интересно, что так называемая война, в Непале имела относительно миролюбивый характер. По крайней мере, во время военных действий запрещалось разрушать какие-то бы то ни было постройки.

Двести лет назад власть над долиной окончательно взяла в свои руки династия королей Катманду. С тех пор значительная часть южных предгорий Гималаев подчиняется этой монархии. Запрет на разрушение домов позволил, не смотря на частые, сокрушительные землетрясения, сохранить на этой земле множество старинных построек. Древние зодчие умели возводить здания, неподвластные буйству подземной стихии. Многие сооружения имеют настолько почтенный возраст, что архаизмы Бухары и Самарканда покажутся рядом с ними просто младенцами. Запечатленные в дереве и камне, смотрит на нас глазами давно ушедших поколений, памятники невероятно далекого прошлого. Первым из них мы посетили главную буддистскую святыню Непала - гигантскую ступу Сваямбуднатх.

Такси долго петляло по узким кривым улочкам, пока не выбралось на небольшую мощеную площадь.

Бог ты мой. Прямо из-под ног, казалось, прямо в небо уходили крутые каменные ступени. Далеко в вышине сверкало золотом что-то неразличимое и загадочно таинственное. Представляю, какое же впечатление производило это чудо на непальцев, если так ошарашены просвещенные европейцы. Крутая лестница взбегала по параболе прямо к вершине высокого холма. Грандиозное сооружение на его макушке, является самой важной из многочисленных буддистских ступ, встречающихся в Непале на каждом углу. Основание ступы - громадное белое полушарие, символизирующее небесный свод. Прямо по центру над ним расположена четырехугольная башня, с нарисованными на каждой грани глазами. Из-за того, что остального лица нет, этот взгляд кажется проникающим куда-то далеко внутрь тебя. Всевидящее око Будды видит все. Завершает композицию позолоченное металлическое навершие, представляющее священный цветок лотоса. Вокруг ступы установлено множество молитвенных барабанов, крутанул рукой - и молитва вознеслась на небеса. То же назначение у колоколов. Буддизм на семь веков старше христианства, видимо, с грамотностью тогда было похуже, поэтому молитвы вполне можно исполнять физическими действиями. Только надо не забывать делать это правой рукой, левая - у буддистов считается нечистой.

Наряду с окружающими главную ступу многочисленными меньшими братьями, здесь же расположен и индуистский храм. Если буддистов в Непале лишь 10 %, то все остальные - индуисты. Обе веры мирно уживаются рядом, и даже религиозные праздники в стране отмечаются совместно представителями обоих конфессий. Все дело в жуткой демократичности индуизма. Вера эта намного древнее буддизма и в отличие от остальных мировых религий, не содержит жестких канонов и единого Бога. В индуистском пантеоне, богов насчитывается несколько миллионов. Есть, правда, основной из них - Вишну, но по теории инкарнаций, в каждой последующей физической жизни душа вселяется в новую оболочку, и Вишну, в каждом следующем воплощении, принимал новое обличье. Такой подход оказался очень удобен, например: Кришна - третье воплощение Вишну, Будда - девятое, а Иисус Христос - четырнадцатое. Каждый верит тому Богу, который больше подходит, и нет тех кровавых религиозных противостояний, что сотрясали, и до сих пор время от времени потряхивают весь остальной цивилизованный мир. Видимо, в демократичности вероисповедания и лежат корни дружелюбия, бесконфликтности и терпимости жителей этой страны.

В главный храм индуизма Пашупатинатх мы сейчас и направим свои стопы. Расположен он на берегах священной реки Багмати, впадающей в полноводный Ганг. Огромный храмовый ансамбль полон верующими и туристами. Но главный храм этого комплекса недоступен для неиндуистов. В этом пришлось убедиться мне, едва я ступил на набережную, где сжигали останки усопших. Истинно верующие подняли жуткий крик. Но во все остальные части Пашупати вход совершенно свободный. С моста через Багмати мы наблюдаем за обрядом погребения. На каменных постаментах сложены высокие поленницы, на которые в белом саване укладывается покойник. Человеческое тело горит дымным, коптящим пламенем, и наши ноздри вдыхают запах горелой плоти. Торопимся уйти подальше. Как-то непривычны мы к таким обрядам. Обгоревшие останки скидываются в реку, тут же рядом плещутся дети, стираются женщины, берут питьевую воду. Круг жизни бесконечен.

Кроме Пашупати и Сваямбуднатха, пожалуй, наиболее интересен для туристов Бактапур - древняя непальская столица. До Бактапура час добираемся на такси. Вход через ворота стоит 50 рупий, но Дима знает обходную тропку. Пробираясь по узким ущельям крохотных улочек, выходим на центральную площадь. Главное украшение площади - храм Ньятапола - громадная многоярусная пагода с крутыми ступенями лестницы. Лестницу охраняют статуи древних героев и мифических животных. Ньятапола - одно самых старых, из сохранившихся сооружений непальских зодчих, оно выдержало многие страшные 10-балльные землетрясения, сотрясавшие эту землю. Все остальное пространство площади и прилегающих улиц, заполнено многочисленными храмами и памятниками минувших эпох. Колонны покрыты искусной деревянной резьбой, при ближайшем рассмотрении изображающей эротические сцены. Думаю, что в христьянко-исламском мире некоторые сцены сочли бы откровенной порнографией, но в индуизме совсем другой взгляд на подобные вещи. Индуизм можно назвать антипуританской религией, к сексу здесь очень либеральное отношение. А как же иначе, если главными символами индуизма являются мужское и женское начала. Символами мужского начала - лингумами уставлены все индуистские храмы. Лингум - это, попросту говоря, стилизованное скульптурное изображение мужского достоинства. Не подозревавшую об этом Анну, вредные мужики просили попозировать в обнимку с лингумами. Покровителем Бактапура считается бог обезьян, он же бог любви по совместительству, которого изображают в виде фаллоса с крылышками. Посвященными покровителю сценами и украшали храмы непальские скульпторы.

Каждое из древних сооружений Непальской столицы имеет свою историю, века проносились мимо них, оставляя свои следы и зарубки. Каждое могло бы многое рассказать нам, но это повествование - отдельная книга, а наш визит в горное королевство слишком краток.

Пришло время покинуть эту необычную, сказочную страну. Напоследок упомяну о нескольких встречах с соотечественниками. Не одни мы бороздили хайвэи Гималаев.

Первым, удивил меня звонком в гостиницу Валентин Бажуков - известный московский альпинист. Бажуков путешествует в Непале с экологической экспедицией, и звонил в Катманду из Намче-Базара. Валентина Михайловича интересовали результаты осетинской экспедиции, штурмовавшей Чомолунгму с севера. Об этих результатах нам рассказали сами осетины, встретившиеся чуть позже. Восемь из двадцати шести участников экспедиции сумели подняться на вершину, в основном легионеры. Причем шерп Анг Рита совершил восхождение на Эверест в девятый раз. О восхождении руководителя экспедиции Казбека Хамицаева ребята из экспедиции говорили с усмешкой. Мне была не совсем понятна такая ирония, Башкиров же, пояснил, что, скорее всего, кислород для Казбека тащила вся команда. Впрочем, за те деньги, что Хамицаев добыл для экспедиции, его можно было бы и на руках занести - полмиллиона долларов - шутка ли сказать? Кстати, кислородом этим, осетины во многом были обязаны осенней иркутской экспедиции. Иркутяне оставили на 8100 три десятка баллонов, но сами подняться не смогли (осенние восхождения на Эверест - редкость). Вот на эту-то иркутскую заброску и наткнулись участники североосетинской экспедиции. Такая фора позволила установить еще один рекорд: известный альпинист Владимир Шатаев, в 58 лет сумел подняться на вершину. По возрасту рекорд уступает только одному венесуэльцу, забравшемуся на вершину в 60 лет. Опыт Шатаева и кислородный допинг позволили совершить это достижение. В каком еще виде спорта можно ставить рекорды в 60? Сам Шатаев признает, что вряд ли можно говорить о спортивности кислородных восхождений даже на такую громадную высоту (8848 метров). Впрочем, альпинизм это не совсем спорт, здесь нет единых правил, и каждый в горах ищет что-то свое.

В Катманду осетины прибыли на два дня раньше нас. За это время у них прошло три банкета (в том числе - в российском посольстве, и в резиденции непальского премьер-министра). Поздравить альпинистов с выдающимся успехом, прилетел из Владикавказа министр культуры и спорта, двукратный олимпийский чемпион Сослан Андиев. Все осетины с восторгов рассказывали, как на каком-то рауте 150-килограммовый министр танцевал на столе, и погнул у того металлические ножки. На коварный вопрос журналиста о разумности вкладывания столь громадной суммы в экспедицию на Эверест, Андиев ответил, что ему не жалко ни каких денег для того, чтобы слово осетина прозвучало с вершины мира. Обратно осетины летят специальным чартерным рейсом. Позже узнал, что все восходители стали национальными героями республики и были награждены, помимо материальных благ, высшей ее наградой медалью “Во славу Осетии”.

Томская же экспедиция, прошедшая исключительно на энтузиазме участников и альтруизме спонсоров, не имела столь широкого резонанса. Точнее, обошлась совсем без него. 30 мая мы вернулись домой, и наградой нам были лишь те воспоминания, которые остались в сердце каждого о далекой и теперь уже не такой загадочной стране, лежащей где-то высоко за облаками. Нет, ни слава, ни награды и злато влекут нас к далеким заоблачным вершинам. Главная награда остается в сердце. Тут бесполезны слова. Надо жить этим.

Пришла пора поставить точку в моем продолжительном повествовании. Однако, хочется верить, что мои сочинения - капля в море, а Гималаи для томского альпинизма - еще не написанная книга. Экспедиция на Дхаулагири лишь приоткрыла для нас Гималайскую страничку, и рано или поздно, в этой книге должны появиться новые строчки.

Статьи автора:

Евгений Попов

MOUNTAIN.RU

Смертельный спуск Аманда Падоан, Питер Цукерман Лучшие книги о горах и путешествиях → Реклама. ООО «Яндекс Маркет», ИНН 9704254424

21 марта 1995 года. Сегодня день моего рождения.

Заканчивается традиционно бессонная перед дальней дорогой ночь.

Впереди два с половиной дня скучной дороги до Москвы. Громадный и шумный Казанский вокзал. Крохотная гостиница на Ленинградском проспекте.

Вот и тесный салон ТУ-154.

Эпоха освоения восьмитысячников началась в самом конце прошлого века. Но вплоть до 50-го года нынешнего столетия ограничивалась лишь четырьмя из четырнадцати.

1960 год. На базе швейцарской команды сформирована сборная практически лучших горовосходителей Европы.

При выходе из самолета, обрушивается волна знакомых запахов.

Снова взлет. Пустыня под крылом сменяется сильно изрезанными формами нагорья с позабытым мною названием.

Вывожу из здания аэропорта тележку с экспедиционным барахлом.

Тибетская национальная кухня очень своеобразна и, похоже, ресторан заимствует часть гастрономии из других стран.

Так как в Непале значительную часть дохода в национальную казну приносит иностранный туризм, этой сфере деятельности в стране уделяется повышенное внимание.

Закончены все дела в Катманду, и мы отправляемся в дальнейший путь.

Утром усаживаемся в обычный рейсовый автобус, напоминающий наш ЛиАЗ.

От Баглунга крутой спуск к реке Кали-Гандаки.

Вот и Татопани. Уже в сумерках устраиваемся на ночлег в непальском доме.

Утром выходим без завтрака. Это стиль нашего руководства - начинать день натощак.

Совсем свечерело, когда мы добрались до Богары - последней, на пути в базовый лагерь, деревни.

Утреннее солнышко осветило в разрезе ущелья белый, заснеженный гребень.

Следующий день должен был стать последним в нашем треккинге.

На Даулагири мы будем придерживаться традиционной гималайской тактики.

Закончились два дня, потраченные на обустройство базы и разборку снаряжения, и мы впервые выходим в высокогорную зону.

Ночь на высоте мало кому принесла облегчение.

Торя тропу по заснеженному леднику, подбираемся под стену ледопада.

В базовом лагере нас радостно встречает эмоциональный Док.

Глубокий снег заканчивается только где-то ближе к 4000. На поляне ВС даже показалась открытая земля. Потихоньку весна наступает и здесь.

Ночью у меня здорово разболелся зуб. “Баралгин” не особенно помогает, нужно терпеть.

После ночевки, двое неважно себя чувствующих мемберов, уходят вниз; остальные собираются идти дальше. Я хочу попробовать подняться сколько смогу.

В Башкирове чувствуется мастер.

За 45 лет, истекших со дня открытия непальских границ, страну посетили десятки, если не сотни, миллионов туристов.

Рано поутру уходим в туманную неизвестность.

Утром снова в путь. Скоро под кошками заскрипел лед.

Встаем в два часа ночи. Долго-долго собираемся. Выходим часов в пять.

В палатке разгорается жаркий спор - что делать дальше? Выбор невелик: либо идти наверх, либо спускаться вниз.

Снегопад продолжался всю ночь, снегу навалило - больше чем достаточно. На спуске утопаем в сугробах.

После тяжелого выхода позволяем себе расслабиться - утром встаем поздно.

Для того чтобы восстановиться, нам необходимо два-три дня.

К обеду приходим в АВС. Башкирова опять интервьюируют киношники. С продуктами у нас напряженка, но выручают швейцарцы.

В шесть утра выходим на “бершовский” вариант.

Следующие два дня все случилось, как по расписанию.

Дохожу до каменистой площадки, являющейся высшей точкой. Вгоняю в снег ледоруб. Все. Вершина.

Пожалуй, пора вниз.

Часов в пять утра за палаткой почудился человеческий голос.

Пока завтракали - удивил Башкиров.

Весь вечер занимает беседа с Карлосом.

Подъем в пять утра. Нужно до солнца проскочить лавиноопасные склоны левого борта.

Пообедав, уходим в ВС.

Вот и базовый лагерь.

Обратная наша дорога была украшена потрясающе красивыми рододендроновыми лесами.

А вечер выдался просто замечательный.

С утра двигаемся дальше.

К вечеру пришли в Бени.

Тропа до Баглунга - настоящая живая магистраль республиканского значения.

В благодатной долине Катманду люди поселились много тысячелетий назад.

Такси долго петляло по узким кривым улочкам, пока не выбралось на небольшую мощеную площадь.

Пришло время покинуть эту необычную, сказочную страну. Напоследок упомяну о нескольких встречах с соотечественниками. Не одни мы бороздили хайвэи Гималаев.

Смертельный спуск

Аманда Падоан, Питер Цукерман
Лучшие книги о горах и путешествиях →

Реклама. ООО «Яндекс Маркет», ИНН 9704254424