Тишина, которую он услышал тогда в 1988 на Канченджанге, была самой громкой в его жизни. Шторм замел следы его товарищей, и Питер Хабелер стоял один на вершине мира, прислушиваясь к абсолютной пустоте. Ни криков, ни свиста ветра, только стук собственного сердца, которое, казалось, удивленно спрашивало: и это всё?
Теперь, когда ему 83 года, а альпинистский «Оскар» — «Золотой ледоруб» за карьеру — наконец находит его в родном Майрхофене, Хабелер, вероятно, вспоминает именно те секунды. Не триумфы, не рекорды скорости на Эйгере, не первый в истории подъем на восьмитысячник в альпийском стиле. А ту минуту, когда он решил, что остался один, и продолжил искать веревку под метровым слоем снега.
Потому что альпинизм, как и хорошая литература, — это не про победы. Это про то, как ты ведешь переговоры с собственной смертью и выторговываешь у нее еще один день.
Вручение награды в Уазан-Венэоне в октябре этого года — ритуал, которого Хабелер всегда избегал. Он был из тех, кто не искал камер, но камеры искали его.
В августе 1974 году Хабелер и Месснер, стартовав в пять утра, к двум часам дня уже выходили на гребень Эйгера. Менее 10 часов от подножья до вершины. Рекорд прохождения Северной стены Эйгера, продержавшийся до этого четверть века, был стёрт в пыль. Клинт Иствуд, снимавший в этот день у подножья горы свой фильм The Eiger Sanction так и не успел поднять камеру - двое парней в лёгких куртках буквально «пролетели» мимо съёмочной группы и исчезли в скалах быстрее, чем режиссёр сказал «мотор».
«Он заставил нас ускориться, — усмехался Хабелер. — Мы знали, что он смотрит».
В этой фразе — весь Хабелер - ирония, приземленность и абсолютная неспособность принимать себя всерьез, даже когда история уже писалась у него под ногами.
Но за этой легкостью стоял жесткий расчет.
Вместе с Райнхольдом Месснером он изобрел философию, которая сейчас кажется очевидной, а тогда была ересью - иди легко, бери только необходимое, доверяй ногам, а не кислородному баллону. На Гашербрум I (8080м) в 1975 году у них не было ни километров перил, ни промежуточных лагерей. Только маленькая палатка и уверенность, что гора — это друг, а не враг.
«Самое сложное было в это поверить», — говорит он.
И в этом признании — ключ ко всей его биографии.
Восхождение на Эверест без кислорода в 1978 году стало не актом героизма, а актом отчаяния.
Хабелер только что стал отцом, и его разум кричал «нет». Но Месснер, его зеркальный двойник, тянул вперед. И тогда Хабелер сделал то, что делает любой здравомыслящий человек перед лицом безумия - он разозлился.
«Мной двигала слепая ярость, — признается он. — Мне было плевать на последствия».
Они договорились: если один упадет, второй продолжит идти. Это звучит жестоко. Но в этом и была их сила — честность, лишенная сантиментов.
Многие забывают, что после Эвереста Месснер звал его покорять все остальные «восьмитысячники». Хабелер отказался. Он вернулся в свой Циллерталь, к семье и школе лыжников, потому что понимал - гора — это не лестница в бессмертие. Это просто место, где ты можешь быть самим собой.
Когда в 2010 году Месснер получал Piolet d'Or Carrière («Золотой ледоруб» за достижения всей жизни), он публично заявил: «Без Питера я бы не стал тем, кем стал».
Редкий случай, когда эго великого человека позволяет себе уступить место благодарности.
В 1988 году на Канченджанге Хабелер, которому уже было под сорок, чувствовал себя в лучшей, чем когда либо форме.
Он шел так быстро, что оставил партнеров далеко внизу. А потом шторм стер их с лица склона. Он ждал. Снег падал так густо, что мир сузился до размера его ледоруба. И когда он уже мысленно похоронил товарищей, из белой пелены донеслись крики. Карлос и Мартин были живы, но едва дышали. У одного были обморожены ноги, другой кашлял кровью. Хабелер нашел веревку под снегом, и они спустились. Чудо? Нет. Опыт. Тот самый, который не купишь за все «золото ледорубов».
«Это было самое волнующее восхождение», — скажет он позже.
Не потому, что оно было сложным. А потому, что оно было его собственным. Не частью мифа о Месснере и Хабелере, а просто днем, когда он доказал себе, что еще жив.
В 2017 году, в 75 лет, Питер Хабелер снова прошел северную стену Эйгера за день — с Дэвидом Ламой, мальчишкой, которого когда-то учил.
«Глупо звучит, — говорит Хабелер, — но гора всегда была моим другом, никогда врагом».
В его возрасте большинство людей уже пишут мемуары.
Хабелер просто живет, не замечая календаря. И это, пожалуй, главный урок для нас, суетливых жителей равнин. Он не боролся с горами. Он вступил с ними в диалог, который длится уже восемь десятилетий. И «Золотой ледоруб» 2026 года — всего лишь формальность. Шумная церемония для тех, кто не понимает, что настоящая награда уже давно висит в шкафу в Майрхофене - это утренний свет на вершине Ольперера, который он увидел мальчишкой, и тишина Канченджанги, где он на мгновение остался совсем один и все равно пошел дальше.
Как писал Хемингуэй, «мир ломает каждого, и многие после этого только крепче».
Питер Хабелер — тот редкий случай, когда мир не сломал его, а просто предложил сыграть в игру. И он затягивает эту партию до сих пор.
