|
Автор: Юрий Кошеленко, Ростов-на-Дону
Два бога на одной стене
Когда Фридрих Ницше в «Рождении трагедии» описывал два начала, порождающих греческое искусство, он вряд ли думал о горах. И всё же мало какая человеческая практика воплощает диалектику аполлонического и дионисийского с такой пугающей буквальностью, как альпинизм.
Аполлон — бог формы, меры, ясного света, индивидуации. Дионис — бог опьянения, экстаза, растворения границ, возвращения в первозданный хаос. Для Ницше величие греческой трагедии состояло в том, что она удерживала оба начала в напряжённом единстве: аполлоническая красота слова и формы рождалась из дионисийской бездны музыки и страдания. Одно без другого вырождалось — в пустую декорацию или в бессмысленное неистовство.
Альпинизм воспроизводит эту структуру с поразительной точностью. Более того — он, возможно, является одной из последних подлинно трагических практик в современной культуре, где оба начала сталкиваются не метафорически, а в прямом физическом переживании, на грани жизни и смерти.
Михаил Астахов. Ушба Южная. 1993-й год
- Аполлон на маршруте
Аполлоническое начало в альпинизме проявляется прежде всего как воля к порядку, наложенная на хаос горного рельефа.
Маршрут — первый и главный организующий жест. Стена или гребень — это хаотическое нагромождение скал, льда, снега, объективных опасностей. Маршрут превращает этот хаос в линию, в повествование с началом, кульминацией и развязкой. На схеме в отчете маршрут выглядит как чертёж — рациональная конструкция, нанесённая на фотографию стены. Это именно то, что делал Аполлон: накладывал форму на бесформенное, отсекал лишнее, обнаруживал структуру.
Классификация — следующий уровень этой работы. Системы категорий сложности от единички до шестёрки — попытка упорядочить бесконечное разнообразие горного опыта, свести его к сопоставимым единицам. Когда альпинист говорит «пятёрка Б», он совершает управляющую операцию: называет, классифицирует, делает соизмеримым. Хаос стихии получает имя, а значит — энтропия уменьшается.
Техника — важный этап в преодолении вызова. Выверенная постановка ног, правильная нагрузка на зацепы, точный удар ледорубом, ритмичная работа с верёвкой, надежная страховка — всё это превращает тело в инструмент, подчинённый разуму. Хороший альпинист движется экономно, точно, красиво. И это именно красота формы, меры, уместности. Не случайно в альпинистском сообществе присутствует устойчивое эстетическое чувство: о маршруте говорят «красивая линия», о восхождении — «чистый стиль». Это язык Аполлона.
Планирование и логистика, предварительный основополагающий этап, раньше это всегда был маршрутный лист, специфическая форма описания тактики восхождения. Акклиматизационный график, раскладка снаряжения, расчёт погодных окон, запасные варианты. Экспедиционный стиль, доведённый до совершенства в гималайских экспедициях середины XX века, — это триумф рациональности: осадное восхождение с цепочкой лагерей, перильными верёвками, кислородными баллонами. Гора берётся методично, как инженерная задача. Эдмунд Хиллари и Тенцинг Норгей взошли на Эверест в 1953 году не только потому, что оказались готовыми к достижению лично, а потому, что за ними стояла безупречная логистическая машина Джона Ханта. Пик Победы был взят абалаковской командой благодаря: хорошей ступенчатой акклиматизации, цепочке хорошо подготовленных лагерей, распределению ролей, минимизации времени в опасных зонах.
Наконец, вершина — символ превосходства над стихией. Точка, из которой мир обозрим. Панорама с вершины, как взгляд бога-олимпийца: всё видно, всё структурировано, всё подчинено. Земля внизу расчерчена ущельями, хребтами, ледниками. Хаос, через который вы только что прорубались, обретает форму. Вы на вершине — гештальт закрыт: одна точка, один триумф.
Ушба Южная. 1993-й год
- Дионис и энтропия
Но стоит чуть сдвинуть фокус и та же самая практика обнаруживает совершенно иное начало.
Зона смерти выше восьми тысяч метров это пространство, где порядок буквально распадается. Гипоксия разрушает мышление: альпинист не может произвести простейший арифметический расчёт, теряет ориентацию во времени, принимает решения, которые на уровне моря показались бы безумием. Галлюцинации, голоса, ощущение присутствия невидимого спутника — всё это хорошо задокументировано. Сознание расплывается, граница между собой и средой стирается. Это классическое дионисийское растворение индивидивидуального. Не метафорическое, а нейрофизиологическое.
И зачастую не надо забираться так высоко, горняшка и другие причуды, случается с некоторыми и гораздо ниже, на 3000/4000 м.
Все чудесатее и чудесатее, как говорила Алиса.
Растворение присутствует в каждом серьёзном восхождении, особенно если вызов опережает навык.
Стихия — лавина, камнепад, ураган, внезапная непогода — это вторжение первозданного хаоса, не признающего никаких человеческих категорий. Маршрут мысленно пройденный, перестаёт существовать, когда стену заметает свежим снегом. Классификация под сомнением, когда гора решает не уступать. Аполлонический порядок оказывается иллюзией, тонкой плёнкой, натянутой над бездной.
Страдание — неизбежный спутник серьёзного альпинизма переживается как присутствие энтропии. Боль в мышцах, жжение в лёгких, обмороженные пальцы, тошнота от высоты — всё это не преодолевается волей в аполлоническом смысле. Оно проживается, протекает сквозь тело. На определённом уровне истощения боль перестаёт быть неприятной, она становится просто потоком ощущений, в который альпинист погружён. Многие описывают эйфорию, наступающую на грани физических возможностей, состояние напоминающее экстаз.
За вершиной вперед, горячка вершины — чистая дионисийская одержимость. Разум говорит: поздно, опасно, нужно поворачивать. Тело кричит от боли. Но что-то иррациональное, не подчиняющееся никаким аргументам, тянет вверх. Это «что-то» погубило больше альпинистов, чем лавины и камнепады вместе взятые. Анатолий Букреев, один из сильнейших высотников в истории, говорил, что самое трудное решение — не идти вверх, а повернуть назад. Чувство прорывается сквозь оболочку рационального плана. Именно такие переживания, я не раз испытывал на восхождениях, и особенно на Бхагиратхи III и Нуптзе Восточной.
Связка — дионисийская форма общности. Два или три человека, соединённые верёвкой на стене это не команда в обычном смысле. Это нечто более глубокое: взаимная зависимость, полное доверие, общее страдание. Индивидуальности не исчезают, но границы между ними становятся прозрачными. Когда партнёр срывается и ты держишь его на страховке, его жизнь буквально проходит через твоё тело: через руки, через карабин, через станцию. Это своего рода растворение «я» в «мы», которое невозможно симулировать и невозможно забыть.
Наконец, само влечение к горам: необъяснимое, упорное, не поддающееся рациональному обоснованию. «Зачем вы ходите в горы?» — вопрос, который альпинисты ненавидят, потому что на него нет ясного рационального ответа. Ответ Мэллори — «потому что он существует» это не объяснение, а отказ от объяснения, признание дионисийской природы влечения. Горы не нужны. Они не полезны и абсурдны. Они опасны. И люди возвращаются к ним снова и снова, теряя пальцы, друзей, здоровье и не могут остановиться. Это не выбор. Это пассионарность. Это Дионис.
Ушба Южная. 1993-й год
- Трагическая структура восхождения
Если взглянуть на восхождение как на целое, обнаруживается его глубинное сходство с аттической трагедией — именно в ницшеанском понимании.
Подготовка — аполлоническая акция. Мир упорядочен, план ясен, роли распределены. Подход под стену — нарастание напряжения, но ещё в рамках формы. Начало технической работы — план и мастерство в действии: тело точно, разум ясен, каждое движение имеет смысл.
Но по мере набора высоты дионисийское начало нарастает. Усталость размывает ясность. Погода может измениться. Маршрут оказывается сложнее, чем предполагалось. Тело начинает диктовать свои условия. И в какой-то момент, на ключевом участке, в решающий день штурма оба начала сталкиваются с максимальной силой. Именно здесь рождается то, что альпинисты называют классным восхождением: ясность решений внутри невыносимого напряжения, точность движений на грани распада, красота действия в окружении хаоса.
Вершина — мгновение катарсиса. Но, как и в трагедии, катарсис неоднозначен. На вершине случается некий краткий триумф, а затем может сразу и опустошение. Цель достигнута и исчезла. Аполлонический символ оказывается точкой, за которой ничего нет, кроме спуска. А спуск — статистически самая опасная часть восхождения: тело истощено, внимание ослаблено, мотивация значительно потрачена на подъем. Дионис собирает свою жатву на спуске. Уметь безопасно уйти с вершины важный этап удачного восхождения, только внизу мы можем испытать полноценную радость от достижения.
И наконец возвращение. Отчёт о восхождении в ФАР, рассказ друзьям, запись в блоге — это аполлоническая операция упорядочивания. Хаотическое, нелинейное, телесное переживание облекается в повествование с логикой, хронологией, смыслом. То, что было потоком ощущений, становится историей, наверняка во многом приукрашенной нашим левым полушарием, которое отвечает за логику. Хаос снова облачается в форму — до следующего восхождения.
Наш бивак. Ушба Южная. 1993-й год
- Два стиля, два начала
В истории альпинизма диалектика двух начал нашла выражение в противостоянии двух стилей восхождений.
Экспедиционный (осадный) стиль — аполлоническая модель. Цепочка лагерей, перильные верёвки, носильщики и шерпы, кислород, тщательная осада горы. Гора берётся разумом, организацией, ресурсами. Риск минимизируется. Неопределённость сводится к управляемым параметрам. Это стиль Джона Ханта на Эвересте, советского траверса Канченджанги 1989 г. Его используют все коммерческие экспедиции наших дней.
Сухость и логика торжествуют, но ценой утраты существенного, сложность вызова нивелируется, высокие пределы превращаются в заурядный протокол. Восхождение по перилам с кислородом — это не совсем восхождение это, скорее, логистическая операция с элементами физического труда.
Альпийский стиль — дионисийский ответ. Быстро, легко, без перил и кислорода, без заранее провешенных верёвок. Альпинист берёт на себя максимум неопределённости, максимум риска, максимум непосредственного контакта со стихией. Михаил Хергиани, Рейнхольд Месснер, Мик Фаулер, Войтек Куртыка, Фантик, в наши дни — Ули Штек, Ясуши Ямонои, Нилов - Головченко. Тело брошено в стихию почти без посредников. Восхождение Месснера на Эверест без кислорода в 1980 году, Бежа - Профита по СЗ и С стене на К2 в 1991, попытка достижения вершины Лхотзе по южной стене, в альпийском стиле группой Погорелова в 1991, восхождение на Чангабенг Мика Фаулера и группы единомышленников в 1996 г. — дионисийский жест чистейшего свойства: отказ от технологической защиты, добровольное вхождение в зону распада сознания. Полагаю мы с Валерой Бабановым тоже были близки к такому раскладу на Нуптзе в 2003 г.
Лучшие восхождения в истории альпинизма — те, что удерживают оба начала. Безупречная техника внутри запредельной сложности. Ясный расчёт в условиях, исключающих расчёт. Красота линии маршрута, пройденного на грани возможного. Это и есть трагическое единство Аполлона и Диониса на одной стене.
От редакции: Сердечное спасибо компании БАСК за поддержку, благодаря которой вы читаете эти материалы
Читайте на Mountain.RU:
|
При вводе Логина и Пароля,
