Продолжение. (Начало здесь)

ДЕНЬ ПЯТЫЙ.

Сегодня можно и поспать. Торопиться с утра некуда. На сегодня задача максимум – просто дойти на 4700 к палатке. Предполагаем ночевку - и на гору. На повестке дня – маршрут восхождения. Идем ли мы по «классике» или же «не ищем легких путей». Немного пообсуждав тему, члены заседания единогласно утверждают – идем «в лоб». Ну, может, это и не «в лоб», но мы это так называем. Снизу смотрится все прилично и ходимо. Остается это проверить. Поэтому – особое внимание снаряжению. Свою 10-ку «статику» я оставил на «бочках», еще там решили взять Виталькин «полтинник» 8 мм «динамики». Буров у нас достаточно, в том числе и стальных. Помня зимний лед на Малом Укю в Безенгах и как при вкручивании в него у титановых буров скручивались зубья, я взял из дома несколько стальных ( спасибо тебе, Саня Кириков!). На мой взгляд, зимой они надежнее, хотя и тяжелее. И дело тут даже не в заточке. Просто металлы на сильном морозе себя по-разному ведут. В лед Оби, кстати, стальные буры заходили намного легче титановых. В общем, подготовились основательно. Кошки там наточили (за кошки особая благодарность господину Ташкаеву – спасибо, Леха! ), крепления проверили, ну и прочее по мелочи…До 12 часов пинаем балду, потом неспешно начинаем собираться. Вдвоем. Аленка же наша от восхождения отказалась. По причинам физиологическим – у нее сильно мерзнут ноги. Были поморожены когда-то ( кстати, здесь, на Эльбрусе), и сейчас ей даже на 4500 нелегко. Хохлы, уральцы и москвичи уходят вниз.

Двое магнитогорцев к этому времени уже вернулись, причины разные – мерзнут ноги, «накрывает». Холода я не боюсь, больше всего меня страшит то, что организм мой где-нибудь тысячах на 5 скажет мне: « Слышь, хозяин… вниз хочу… очень» и будет настолько настойчив, что мне придется ему уступить. Ладно, поживем – увидим.

Мы: «Народ, видим вам совсем хреново, давайте, ныряйте в нашу палатку, там два спальника, горелка, газ, пожрать. Утром нормально спуститесь».
Мужик: «Не, мы щас сами нормально дойдем».
Мы: «Слышь, брат, куда ты дойдешь? Вы вниз 300 метров 2 часа идете…ну ты то может и дойдешь… а подруги твои? Они ж вообще еле на ногах стоят».
Мужик: « Да, не… все нормально будет».
Мы: « А если не будет? Ты сам никакой, если девки твои скопытятся… че делать будешь? А если погода задурит? Короче, давай грузи дам в палатку…».

Но мужик (хотя так и просится другое слово на букву м…), оказался на редкость упрям. Прям Месснер какой-то. Тут одна из девушек задала чисто мужской вопрос: «Парни, а у вас коньяк есть? Замерзла и сил идти совсем нет, я у вас останусь».

Коньяк у нас есть, и поэтому ситуация решается так – мужик ( ну или кто он там…) с одной дамой ( оказалось, его подруга) идет вниз, девушка же, возжелавшая коньяка, остается с нами. «Месснер» и его подруга уходят, мы же втроем залазим в нашу «двушку» и располагаемся на ночлег. Отпаиваем нашу гостью коньяком и какао и помогаем снять «Кофлачи». Они у нее старые, и внутренник сильно поношен. Как она только ноги не поморозила?

Спальника у нас было два, поэтому один постелили вниз, вторым укрылись. Будильник поставили на 4-30 утра, так как наши планы восхождения не изменились. Но их изменила за нас наступившая ночь. Лично для меня она была очень тяжелой. Температура ночью бессовестно завалилась вниз, наверно, градусов за 30, меня, лежащего с краю, сильно морозило, вдобавок вернулась «добрая тетя-горняшка». Ночной ураганный ветер хлопал нашей палаткой так, как будто стрелял из пушки. Головная боль и удушье не давали уснуть. По тому, как всю ночь пытался ворочаться Виталик, я понял, что и ему хреново не меньше, чем мне. Судороги крутили ноги всю ночь так сильно, что я не выдержал и прибегнул к радикальному средству - заранее припасенной булавке. Несколько резких и глубоких уколов в икры и ступни решили проблему. Услышав пиликанье «будилы», я спросил Витальку:

Под утро шестого дня я наконец то опять провалился в темную яму сна. Эта была самая тяжелая ночь за все время на горе.

ДЕНЬ ШЕСТОЙ.

Проснувшись поздно, мы, не торопясь, стали собираться вниз. Выбравшись из палатки и растерев чугунную голову снегом, я почувствовал себя немного лучше. Солнце стояло высоко и немного уже смягчило стужу. Ветер же пытался резкими порывами свести старания солнышка на нет. В общем, если повернуться лицом к солнцу, то тепло, отвернешься – обмораживает. В открытом космосе тоже, наверно, так.

Ночь была на удивление спокойной и тихой. Что это – затишье перед бурей? Не хотелось бы наверху схватить непогоду. Да еще маршрут абсолютно неизвестен. Хотя, мне кажется, не может такого быть, чтобы этим путем никто никогда не поднимался, уж больно логично он смотрится. Если там лед, тогда придется, конечно, попыхтеть, но льда на горе не видно, везде отличный фирн – просто идеальные снежно – ледовые условия. В общем, решение уже принято, и надо пробовать. Такие раздумья одолевали меня. Но тут ярким сполохом мелькнула непонятно откуда взявшаяся мысль: «Спи. Все будет хорошо. Гора пустит». Я тогда не понял, а сейчас, по прошествии времени, я точно знаю: это была НЕ моя мысль. Вот чья - не знаю.

Где-то далеко звонят колокола, их несколько и они переливают свой звон друг другу так, что получается сплошной многотональный гул.
«Наверно, большой храм, не просто церковь, раз так много колоколов, - думаю я. - Только откуда здесь храм? Непонятно».

Звонкий гул не прекращается, он меняет тон и тембр, становится все громче, и я, наконец понимаю: это будильник. Высунув лицо из спальника и охнув, я тут же прячу его обратно. В палатке у нас зима и жестокий мороз. Он-то и обжигает лицо. Это же сколько снаружи градусов, а ? Мои очки, висящие под потолком палатки, покрылись неестественно громадными хлопьями инея. Спальник снаружи замерз в корку и хрустит. М-да… Собрав волю ( или что там было под рукой на тот момент ), выныриваю из спальника, быстро надеваю перчатку, хватаю очки и газовый баллон и падаю обратно в спальник. Виталик тоже проснулся, но вылазить из спальника пока не спешит. Ну и правильно. Отогрев и надев очки, я пытаюсь зажечь горелку. Не тут-то было. Она упорно не желает загораться. А еще «Примус»… «Пауэр газ»… тьфу!.. Трясу баллоном, чтобы убедиться, что внутри все-таки жидкость, а не что-то твердое. Надо же – жидкость, а гореть не хочет. С какой – то по счету попытки горелка сдается и, немного попыхтев, зачаточным тусклым огоньком, наконец-то вспыхивает ровным мощным пламенем. В палатке сразу же происходит смена времени года, и наступает весна. До лета, правда, дело не доходит, но мы и весне рады. Виталик вытряхивается из спальника, и мы начинаем собираться. На часах 5 утра. Сборы наши затянулись на 2 часа и включили в себя одевание, отогревание ботинок с последующим их обуванием, что для меня составляло проблему, так как за последние дни подушечки пальцев полопались и образовались глубокие кровоточащие трещины, я их, конечно, забинтовал пластырем, но все равно иногда ботинки мне шнуровал Виталик. Затем принятие разного вида допинга, чаепитие, нагревание и наливание двух термосов, а также утреннее скудное отливание. Струя не примерзает, и это радует. Значит, жить можно. Возвращаюсь в палатку, последние несколько глотков остывшей воды, надеваю бахилы и вылезаю из палатки. Рюкзак берем один, грузим в него оба термоса, оба фотоаппарата, буры – карабины, веревку. Системы и кошки надеваем сразу, вяжем усы самостраховки, на маршруте этим заниматься будет некогда, ледоруб пока пристраховываю в рюкзаку.
Говорю себе: «Ну, что, дядя Толя, с Богом ?»

Пошли... Внизу вижу две фигурки: кто-то идет на вершину с «Приюта». Может, догонят? Холод реально собачий, да и то, наверно, не всякий барбос такой выдержит, если только лайка какая. Мы же начинаем набор высоты. Виталька - конь здоровый и ходит быстрее меня. Он идет впереди меня в метрах 100, но постепенно расстояние увеличивается. Но через полчаса подъема он останавливается и поворачивает назад. Думаю: «Чего это он так? Назад рановато…» Поравнявшись со мной, объясняет: «Ног не чувствую вообще, пойду чего-нибудь придумаю, потом догоню тебя…»
Про себя думаю: «Ну че ты придумаешь? Еще «трентал» не хотел жрать…»
Ему же говорю: «У меня там термоноски спальные, чистые, сухие, надевай, все лучше будет»

Но Виталя - мужик! Действительно придумал – взял два компрессионных мешка и надел их на свои «Трезеты» наподобие бахил. Не ахти вроде какая придумка, но ему стало реально теплее. В таком виде он опять пошел догонять меня. Чуть ниже 5000 м он догнал меня, сели передохнуть.

Пошли. Здесь мне довелось наблюдать интереснейшее природное явление. Ветер налетал резкими порывами и закручивал снег в маленькие смерчи. Это выглядело абсолютно ирреально – в десяти метрах от меня с бешеной скоростью крутился настоящий смерч, только в миниатюре. Крутящийся снег образовывал полупрозрачный, как будто из вуали, стакан диаметром метра в три и высотой чуть выше. Его форма была настолько правильна, что поражала. Он крутился как юла рядом со мной, а я смотрел на него, зачарованный этой безупречно правильной красотой. Чуть выше по склону и чуть ниже танцевали несколько его собратьев. Я представил, что будет со мной, если я попаду в этот танец, но страха почему-то не было.

Выше 5000 м я стал умирать, Виталик же пер, как танк, все больше отрываясь от меня, а я все чаще и чаще останавливался и повисал на палках. Напарник уже достиг начала скал и устроился на одной из них в ожидании меня. Мы так условились. Но склон становился все круче, и если бы он был сейчас рядом, я бы предложил связаться. Я уже давно шел с ледорубом на три такта. Палки привязал на самострах и бросил их сзади волочиться. Техника на три такта конечно, вещь хорошая, но одна ошибка – и нужна уже будет другая техника – зарубания. Я останавливался уже через каждые десять шагов, опершись на ледоруб, пытался восстановить дыхание. Воздуха в воздухе почему–то не было, печенка злобно напомнила, что она вообще-то у меня есть, а в горле сверлом работал металлический ерш. В башке уже метров двести бурчали подлые мысли – «на хрен тебе этот Эльбрус, пошли вниз, тебе слова никто не скажет» ну и прочее в том же духе…Виталька, развалившись на камне, ждал. Он вышел к скалам, траверсируя склон по диагонали, я же внизу взял немного пологий траверс, и теперь мне, чтоб подняться к скалам, приходилось последние 100-120 метров идти четко по линии падения воды при крутизне склона 45-50 градусов. Тут-то и случилось то, чего я боялся: в очередной раз вбив кошку в фирн, я стал ее нагружать, ступень подо мной поехала, ледоруб не был еще вбит полностью, и я, жестко хлопнувшись мордой об фирн, полетел вниз. Не испуга, ни паники не было. Не было вообще никаких эмоций. Еще не успев осознать что это срыв, на каком-то автомате рванув ледоруб ( Карпицкий! Твой ледоруб! Спасибо, Женя!) под себя, я попытался зарубиться. Рывок! Мотыгу вырвало вверх. Сколько раз я пробовал зарубиться (два или три) - я не помню или не понял. Помню только то, что в глаза брызнул снег, и я жестко ( наверно, все-таки успел набрать скорость какую-то ) остановился на склоне как-то криво, боком к склону. Не особо раздумывая, забил кошки в снег, про себя удивляясь - когда успел задрать ноги? Поднял голову и сквозь залепивший очки снег разглядел борозду, уходящую вверх. Тут-то и накатило…

Он уговаривал меня столь горячо и рьяно, что чуть было не уговорил. Я был уже готов сдаться ему, но что-то удержало меня. Я вспомнил ту мысль, которая полыхнула вчера вечером, и сразу успокоился.

“Знаешь че, дядька. Ты, короче шлепай вниз если хочешь. Я лично иду вверх”

Пока немного отупевший от таких переживаний мозг болтал сам с собой, организм за эти 15-20 минут замерз, но пришел в норму и был готов к дальнейшим издевательствам над собой. И они не заставили себя долго ждать. Встав на ноги, я пошел вверх, пробивая теперь каждую ступень по три раза. Меня удивляло только то, почему Виталик никак не реагирует на мой срыв? Разгадка наступила быстро – Виталик спал! Его «накрыло», и он прикорнул на камешке, да и уснул. Восходители, мать вашу! Один по склонам летает, второй на камне дрыхнет, тоже, кстати, можно вниз усвистеть. Пока проснешься, до «бочек» доехать можно. Если раньше в «трупосборник» не ухнешь. Короче, это был триумф самокритики, ее апогей. Правда, процесс самобичевания продолжался недолго, быстро подошел к своему логическому завершению, из которого была сделана куча выводов, самый главный из которых звучал так: пора связываться! Осуществив задуманное, ополовинив один из термосов, мы двинули вперед. На часах было уже 12 часов, и, несмотря на то, что мы были уже на высоте седла, следовало поторопиться. Я, смастерив нехитрую петлю вокруг ближайшего камня, потихоньку травил веревку Витальке, потом он принял меня, и дальше первым пошел уже я. Таким образом, попеременно страхуя друг друга, преодолев по пути пару-тройку участков крутизной градусов под 60-70 и длиной ( высотой?) метров по 10-15 ( кто сказал, что на Эльбрусе нет технического альпинизма?), мы прошли 8 веревок. При выходе на предвершинный купол я чувствовал себя довольно сносно, хотя и замерз как собака. Здесь мы развязались и по несложному пологому склону пошли на вершину. И хотя высота уже чувствовалась весьма прилично, мой темп почему-то здесь был выше, чем внизу. Витальке же наоборот, тут пришлось не сладко, он стал отставать, но все же упорно продолжал подъем.

На многие десятки и сотни километров видимость была такой, о какой и мечтать трудно. Воздух был так прозрачен и тонок, что казался эфемерной материей. Панорама же была сногсшибательной. На западе темнело Черное море. Это было без сомнения оно, его линия горизонта ярко синела темной полосой за нагромождением Западного Кавказа. На юге горы терялись в такой дали, что казалось нереальным то, что виделось. Восток заполняли собой Безенги, а за ними на горизонте виднелся Казбек, отчетливо выделяясь на фоне неба. На севере же - равнинная Россия. Долина терялась в синей дымке, и на нее легла гигантской пирамидой тень Горы. Господи! Выше меня только небо. Весь мир как на ладони. Я не верил своим глазам, я не мог просто осознать, что все это великолепие я ВИЖУ!

Я сидел на вершине Европы, повернувшись спиной к ветру, и созерцал вечерний Кавказ. Я, как губка, впитывал в себя ту чистоту, которая открыла