вместе. Вот Пик Кавказа… Меня захватили мысли, воспоминания…
Ушба давно стала для меня мечтой, еще задолго до гибели Миши. Его рассказы о ней действовали на меня, как на мальчика рассказы старого моряка о дальних морях.
В первый раз я увидел Ушбу, когда после пятнадцатичасовой борьбы с глубоким снегом мы выползли на вершину пика Кавказа. Момент был фантастический. Последние метров триста мы передвигались по крутому фирну без остановки, не делая промежуточных точек. Мы шли, связанные одной веревкой. Под нами была километровая пропасть. Отсутствие страховки нас не пугало, к этому моменту мы стали единым целым, ни у кого не было сомнений в надежности партнеров.
Полная луна размером с приличное блюдо лежала рядом с нами на склоне, освещая Шхельдинское ущелье мягким светом. Причудливые тени от окружающих пиков ложились на ущелье. Мое сознание очистилось. Усталость ушла, я почувствовал необычайную легкость в теле. Казалось, еще чуть-чуть и я полечу. Окружающий мир потерял свою власть надо мной. Склон кончился, я выполз на карачках на вершину и увидел ее. Освещаемая лунным светом, двуглавая красавица возвышалась над Главным Кавказским Хребтом. Я не мог оторвать глаз.
– Ушба, – коротко сказал Миша, закуривая сигарету. В этот момент я понял, придет день, и я буду там. И этот день будет особенным. Позади плетется Сема. Я делаю остановки, дожидаясь его. Парень – молодец. При весе 110 неплохо держится. И совсем не ноет, как ему не тяжело. Это он настоял, чтобы мы дошли до последней ночевки ребят, подобрали вещи. Мне это казалось как-то бессмысленно. Вещи… Зачем? Но теперь я не жалею. У меня осталось впечатление, что я прошел их последний путь рядом с ними. Вот первая ночевка на повороте ущелья. Я вижу, как Миша основательно выкапывает площадку под палатки, делает ветровые стенки. Площадка идеально ровная – в этом весь Миша. Все основательно и идеально. Мне этого очень не хватает. Нахожу пару аккуратно припрятанных консервных банок – собирался забрать на обратном пути. Инструкция к аптечке. Странно, что он ее обронил. Пара бычков. Вижу, как Миша курит перед сном, задумчиво глядя на Шхельду.
Погода звенит. Я даже начинаю обгорать, так жарит солнце. Февраль! Мне кажется, что погода всегда улучшается, после того как горы берут свою жертву. Не знаю, все можно объяснить как с научной точки зрения, так и с помощью всякой мистики. За поворотом спускаюсь с морены. Уже один, Сема дальше не пошел. Тропа исчезает – два дня дул сильный ветер, снег спрессовался в жесткий фирн. Иду быстрее. Вижу на ледопаде точки. Видимо спасатели. Включаю рацию.
– Луч-19 Москве
– На приеме
– Володя, видишь меня? Я иду к ледопаду
– %&! Нас и так тут полно, куда ты прешься?
– Что там у вас? Видно что-нибудь?
– Да второй день не можем подойти к завалу, над ним серак висит
– Есть шансы, что кто-то выжил?
– Нулевые. Там такое месиво льда
– Ладно, покажи мне, где была последняя ночевка перед ледопадом, выше не пойду.
Фото: Владимир Копылов
Как-то зимой я вновь приехал на Кавказ. Мы с Мишей планировали первопроход, диретиссиму северо-западной стены Чегет-Тау. У нас практически все получилось, сходили красивый маршрут, слегка отклонившись от задуманной линии из-за лавинной опасности. Я получил огромное удовольствие от необыкновенно дружной атмосферы, царившей в команде.
Задавал тон, естественно, Миша. Пятигорские девчонки, Люда и Таня поддерживали уют и тепло в нашей компании.
– В феврале приезжает Винс с друзьями, – сказал Миша, – Они планируют через год экспедицию на Шиша-пангму. Хотят сходить зимнюю Ушбу для тренировки. Не хочешь присоединиться, помочь?
Я крепко задумался. С одной стороны все складывалось удачно. В Москве меня не держало почти ничего, перед отъездом я уволился с работы. Винса я неплохо знал по совместным восхождениям на Кавказе. Мне очень нравился этот простой, молчаливый англичанин, который в самые тяжелые минуты даже виду не показывал, что ему плохо. Да и на Ушбу хотелось. Мише я мог помочь хорошим знанием английского.
– Я подумаю, – ответил я Мише и стал прислушиваться к своей интуиции.
На спуске с Чегет-Тау я вдруг ощутил жуткую тоску. Как будто вселенская печаль проникла внутрь меня. Горло сдавило, на глаза навернулись слезы. Я подумал, что-то должно случиться. Огляделся внимательно вокруг. Мы траверсировали склон, проходя под гигантскими карнизами, нависавшими на перемычке Чегет-Тау – Гумачи. Я остановился.
– У меня дурное предчувствие, – крикнул я Мише.
– Не тормози, – Миша обогнал меня, и мы побежали вниз по склону.
Находясь под впечатлением от пережитого ощущения, я ответил Мише, что на Ушбу не пойду. Просто, сослался на интуицию.
– Будь там осторожней, ладно?
– Не волнуйся, – ответил Миша, – ты что, меня не знаешь?
Через неделю раздался звонок:
– Леня, ребята погибли…
– Как…
Эта новость обрушилась на меня, как лавина. Я никак не мог в это поверить. Неделю назад я был рядом с Мишей… Он был такой надежный, такой совершенный… Он не мог…
Фото: Владимир Копылов
Как я прочел из их объяснительной, Миша поставил лагерь под большой ледовой стенкой в верхней части ледопада. Дальше идти у англичан сил не было. Возможно, сыграл роль языковой барьер, может Миша не смог на них жестко повлиять, кто знает… В девять вечера ледовая стена упала, завалив лагерь тоннами льда…
Я не мог поверить в происшедшее. Мне казалось, что они живы, сидят подо льдом и ждут помощи. Спасатели устроили показательные спасработы, на вертолете высадились на Ушбинское плато, человек двадцать жили на плато три дня. Только на место аварии так никто и не спустился. Посчитали бесполезным и опасным.
Возвращение на Ушбу. Мечты сбываются
Шаг… Еще шаг… Ставлю ногу на валун. Ноги ватные, нет сил нормально нагрузить, перенести вес тела. В который раз спотыкаюсь, падаю, больно ударившись рукой о камень. Отчаянье вновь наполняет мой разум.
– Гребаные камни, – в сердцах выругался я.
Беру себя в руки. Надо идти дальше, деваться некуда. Несколько метров ползу, подтягиваясь на руках. Онемевшие ноги волочатся за мной мертвым грузом.
Несколько лет я вынашивал план возвращения на Ушбу. Все никак не получалось, то бизнес не позволял, то не с кем было. И вот, наконец, начало срастаться. Я познакомился с Лехой, мы с ним время от времени лазили вместе. У него были большие планы на лето: сводить клиента на Хан, группу на Эльбрус, сходить на Ушбу. На Ушбу идти было не с кем. На Ушбе он был уже два раза, один раз с севера по 4а, другой раз с юга по 5-ке. Все получалось как нельзя лучше. Я, было, задался вопросом, почему ему не с кем ходить, вроде давно в горы ходит. Но сильно заморачиваться не стал.
Мы начали готовиться. Несколько месяцев мы бегали вместе на Воробьевых горах. Леха съездил на Хан, не сходил, но был весьма доволен. За две недели до меня он уехал на Кавказ. Пришел и наш черед. Загрузив приличное количество снаряги в машину, мы с женой тронулись в путь.
Опять вспоминаю беднягу Simpson'a. Я ползу только восемь часов, он полз четыре дня. Мучительно хочется пить. Как же ему то херово было? Зато, правда, стал знаменитым.
Во рту стоит тошнотворный привкус переслащенного какао. Весь высох. На фига его пил? Под камнями журчат мутные ручейки. Этот звук сводит с ума. Вода близко, а не достать. Легчает от мысли, что когда-нибудь это кончится. Может забрать левее? Там вроде камни поменьше. Да нет, там сыплет, а быстро не пробежать. Опять падаю, не удержав равновесие.
– Сука!!! – бормочу сквозь зубы. Хочется плакать от собственного бессилия.
С лица капает кровь, никак не запечется. Вот, блин, тебе расплата за мысли грешные. Урок на всю жизнь! А Леха, небось, уже в Шхельде валяется, пожрал, да байки о нашем полете рассказывает, сука…Ладно, хоть боль в ногах уже не чувствую.
По приезду в ущелье мы остановились в Логове, маленькой гостинице на дороге в Азау. Горы, сосны, голубое небо… А какой воздух! Все вокруг было так знакомо. Два года я не был здесь. Но не было дня, чтобы я не возвращался сюда и во сне и наяву.
На второй день мы поднялись на Эльбрус, к приюту Одиннадцати. Леха жил в домике спасателей, напротив приюта. Увидев нас, Леха радостно закричал:
– Серег, Леня приехал!
– Угу, – донеслось из домика.
– Как добрались?
– Да нормально. Что у вас тут?
– У нас все хорошо, я жил на вершине Андырчи неделю, акклиматизация зверская! Завтра с Серегой на Эльбрус идем.
В домике валялся Серега. Одного взгляда на него было достаточно. Парень страдал горняшкой в тяжелой форме.
– Быстро вниз! Давай, поднимайся, бегом!
Серега с трудом поднялся с нар. Под мои окрики он, тяжело передвигая ноги поплелся вниз. Внизу ему реально полегчало, он заметно повеселел.
– А что, это со всеми так, или я слаб оказался?
– Да с любым бывает, – приободрил я Серегу. – Полежишь денек, оклемаешься. Потом спокойно сходишь. Не волнуйся.
Так и случилось. Отлежавшись день, Серега почувствовал себя хорошо. Через день он поднялся на Западную. Леха, в принципе, был его гидом.
Выглядело это так:
– Ну чего, Серег, видишь, вон вершина? – (по выходу от приюта) – Туда и иди. А я побежал.
Леха хотел пойти со Швейцарцами, которые жили рядом. Так Серега и сходил на Эльбрус, под руководством гида Лехи в полном одиночестве. Мне все это не очень
понравилось. Но вида я не подал.
Фото: Владимир Копылов
Акклиматизироваться не удалось. На третий день стало слегка получше. Но осталась приличная слабость, все-таки не ел три дня.
– Блин, я чего тебя ждать буду, пока ты тут валяешься?– Леха начал зудеть.– Я тогда в Москву поеду, там есть чем заняться.
– Да ладно, завтра выходим, – ответил я уверенно.
Хотя и не очень представлял, как идти на Ушбу в таком состоянии.
К нам присоединилась двойка из Киева – Олег и Дима. Опытные ребята, но Ушбы опасались. Договорились, что пойдем независимо, но будем держать друг друга в
поле зрения.
На следующий день мы вышли. Оля пошла с нами, прогуляться до Улыбки Шхельды. Возле мостика через ручей обнялись, попрощались. Она пошла по другой стороне
реки к гроту в Шхельдинском леднике, из которого вытекал ручей. Довольно долго мы шли параллельно, по разным берегам ручья, махали друг другу. Глядя на то, как
она, прыгая по камням, приближается к гроту, я осознал, насколько она мне близка.
Неожиданно я почувствовал тревогу. Как будто что-то должно случиться. С ледника над гротом свисало несколько огромных валунов. Оля приближалась. Я закричал:
– Не подходи к гроту!!!
Она не слышит… Оля подошла к гроту, на некоторое время выпала из поля зрения. Тревога усилилась. Огромный валун с грохотом упал с ледника, возвышающегося
над гротом. Я был близок к панике. Но тут я увидел, как она, выбежав из грота, убегает подальше от опасного места.
– Слава богу, – подумал я. Но тревога не отпускала. Мне показалось, что мы больше не увидимся.
– Будь осторожнее! – прокричал я. Но она только помахала мне рукой.
Я взял себя в руки. Нельзя поддаваться эмоциям. Впереди было серьезное испытание.
Впереди преграда – ручей, стекающий со склона пика Кавказа. Вот уж не думал, что он может стать серьезным препятствием. Пью мутную воду. Уже все равно, что
пить. Стою, опершись на палки. Как же мне перебраться с неработающими ногами? Пять метров, несколько скользких камней. Надо прыгать. Но как? Погружаю палки в поток. Уходят на треть. Главное, опять не навернуться. Поправляю каску. Аккуратно ставлю ногу на первый камень. Распираюсь на палках. Ценой огромных усилий переношу вторую ногу. Наверное, так Мересьев учился ходить. Только не поскользнуться! Вода, которая была заветной мечтой последние восемь часов, теперь встала преградой на пути. Желания материализуются. Только наоборот. Ладно, хотя бы конец пути виден. А то уж думал не дойду. А что будет, интересно? Лягу тут на этих камнях, и что дальше? Надо сконцентрироваться, перейти чертов поток. Закрываю глаза, дышу несколько минут. Уверенно перехожу поток, как будто с ногами все в порядке. Прям воин Шаолиня. Идти еще часа четыре. Как? Да и так понятно. Надо просто идти, не думать о конце. Когда-нибудь это должно закончиться… Рано или поздно все кончается.
Путь к Ушбе лежит по Шхельдинскому ущелью, названому в честь удивительно красивому горному массиву Шхельда. Отвесную стену венчает пять вершин. Красивую гору видно с самого низа ущелья. Она манит, притягивает взор. Тропинка, начинаясь возле альплагеря «Шхельда», идет круто вверх, выводя на уютную поляну «Улыбка Шхельды». Тихая заводь горной реки, песчаный бережок, удивительные виды на Шхельду, пик Кавказа. Здесь так приятно отдыхать после удачного восхождения.
За Улыбкой виднеется грот, расположенный в языке Шхельдинского ледника. Ледник тает, из грота вытекает ручей, который далее сливаясь с другими горными ручьями образует мощный поток реки Шхельда. Грот постоянно изменяется в размерах. Зимой он становится меньше, к концу лета он существенно вытаивает и доходит до размеров приличного кинозала. Тропа поднимается мимо грота по морене налево и забирает все выше над Шхельдинским ледником. Шхельда становится все ближе, уже хорошо видны камнепады, которые регулярно проносятся с сильным гулом по стене.
– Есть на нее безопасные летние маршруты, интересно? – Леха, как и я, рассматривал стену, ища красивый вариант.
– Траверс, например, – отвечаю я с улыбкой. Мысль о траверсе Шхельды давно посещала меня.
– Нелегкое мероприятие. Я бы Хергиани попробовал, на Центральную.
– Ладно, надо на Ушбу сначала сходить. Потом уж и подумаем, что дальше делать.
Возле Шхельды ущелье поворачивает налево. Начинается ледник, который приводит к подножию Ушбинского ледопада – места, с которого начинается восхождение на Ушбу.
Ледник за поворотом сильно разорван. Когда я ходил тут зимой, а потом в начале лета было совсем не так. Трещины были хорошо прикрыты снегом. Тогда до основания ледопада я прошел меньше чем за час. Выбирая путь по верхушкам морен, приближаемся к трещинам. Навстречу двигается группа из Словении. Два парня и девушка. Выглядят сильно уставшими.
– Как дела друзья?
– Неплохо, – отвечает паренек с заметным акцентом, – Хотели сходить на Ушбу. Поднялись до середины ледопада, дальше не пройти, сильно разорвано.
– Мы завтра попробуем
– Ну, тогда удачи!
Принимаем решение идти по центру ледника. Как потом оказалось, зря. Слева был хороший обход. Киевляне без проблем прошли там до ночевок. Мы же одели кошки и направились прямо на ледник. Решили не связываться, ледник открыт, видимых трудностей нет. Пару раз было опасно. Леха чуть не свалился в трещину, поскользнувшись на остром, как нож, мостике через трещину. Я иду как привидение. Сказывается трехдневная болезнь. С набором высоты становится хуже. Меня мутит. В трудных местах предельно концентрируюсь.
После трехчасового блуждания по лабиринту трещин выходим на ровную площадку. Неплохое место для ночевки. Рядом журчит ручеек, Ушбинский ледопад в получасе ходьбы. Оглядываюсь вокруг. Где-то рядом последняя ночевка Миши.
Огромный валун, на который мы пару лет назад прикрепили табличку, снесло ледником. Таблички не видно. Обидно.
– Смотри, что я нашел! – радостный Леха показал мне две банки консервов.
– Видимо словены оставили.
Поставили палатку, перекусили найденными консервами. Словены возвращаться не собирались, а наверху никого. Так что совесть наша была чиста. Импортные консервы были намного вкуснее, чем наши сублимированные припасы. До сих пор я вспоминаю сочный вкус мясного соуса. Его запах соблазнил даже меня. Я не ел к этому моменту уже четыре дня. Аппетит, начавший было появляться внизу к концу болезни, совсем иссяк по мере подъема. Высота всегда обостряет болезни. А впереди было еще
почти два километра высоты.
После ужина я побрел в сторону ледопада. Голову переполняли мысли.
«…Неужели вот и пришел этот момент? Наконец, я здесь…»
«…Как-то не так все. Нет ощущения приключения. Нет той легкости, которая предшествует обычно красивому восхождению. Еще болезнь эта…»
Показался краешек Ушбы. Я всматривался в ледопад, ставший могилой для моих друзей.
« Миша, вот и я. Я пришел. Извини, что так долго не приходил. Так уж жизнь сложилась. Я часто думаю о тебе. Как ты там?»
Я закурил. Начало темнеть. Так и Миша курил перед последней ночевкой, глядя на ледопад. О чем он думал в тот момент? Я встал на колени, чтобы помолиться.
«Ушба, ты красивейшая из гор, царица гор Кавказских. Я пришел с чистым сердцем. Пожалуйста, пропусти нас. Я просто хочу познать себя, стать лучше и чище. Я не думаю, что могу покорить тебя. Я только хочу прикоснуться к красоте твоей…»
В ответ тишина. Я не почувствовал очищения, которое обычно следует за молитвой. Барьер. Ничего в ответ. А с чистым ли сердцем мы пришли? Я побрел назад.
В палатке сидел раздраженный Леха.
– Ты где ходишь, лучше б, блин, воды принес.
– А сам чего не принес? Чего ты сидишь? Я вообще больной…
Взаимопонимание с Лехой подходило к концу. Это был плохой сигнал.
Ночь была бессонной. Несколько раз я, не выдержав, вылезал из теплого спальника, ходил за палатку. Мясо надолго не задержалось. Наутро мы быстро оделись, собрались и выдвинулись к ледопаду. Этого момента я ждал три долгих года. И представлял себе совсем не так. У подножия ледопада мы связались. Ушбинский ледопад потрясает вблизи.
Примерно восемьсот метров перепад по высоте, двести метров в ширину. Зажатый между пиком Щуровского слева и Шхельдой справа, лед плывет вниз с Ушбинского плато, образуя гигантские трещины. Сверху постоянно летит лед размером от небольших сосулек до огромных сераков. Начав полет в верхней части ледопада, глыбы льда разгоняются до скорости экспресса.
Место волшебное, энергетически очень сильное. Как труба в Сталкере. Только гайки кидать бесполезно. Сколько здесь людей погибло, не сосчитать.
В этот раз ледопад был очень сильно разорван. Такого я не видел даже на фотографиях. В нижней части, которая обычно компактно спрессована, были огромные разрывы. Мы начали подъем. Легкое волнение, охватившее меня в начале, сменилось холодной сосредоточенностью. Мы обходили трещины, траверсируя ледопад от одного края до другого. Иногда глубокие трещины разрывали ледопад от края до края, приходилось спускаться в трещину, затем залезать при помощью инструментов по нависающим стенкам. Сзади шли киевляне. Их снаряжение безнадежно устарело. Абалаковские кошки, ВЦСПСовские ледорубы, беседки из брезента, всему этому по меньшей мере двадцать лет. Мне стало да