Интервью Владимира Копылова журналу Photograper .
Номер, посвященный Экстриму - январь 2008.

Photographer - www.dphotographer.com.ua - ежемесячный русскоязычный печатный журнал об отечественном и международном фотоискусстве. На 150 страницах издание охватывает самые разнообразные тематики и творческие направления и в каждом номере публикует обширные материалы о творчестве легендарных мастеров как прошлого и современности. Подписной индекс в каталоге Роспечати 18436.

Текст интервью был дополнен и несколько переработан Автором и перепечатывается с разрешения редакции журнала.

Пользуясь преимуществами современных сетей Интернет, для более ясного и художественного восприятия интервью и фотоиллюстраций, по ходу текста приведены ссылки на музыкальные клипы, которые, по-мнению Автора, наилучшим образом сочетаются с раскрываемой темой и дополняют ее.

Ссылка открывается в дополнительном окне броузера - различная музыка и видеоклипы (ru.youtube.com) и требует высокоскоростного доступа в Интернет.

Диалог высшего разумного существа (человека) с высшими изваяниями природы, коими являются горы, заслуживает отдельного внимания. Доказано, что одна из высочайших форм философского просветления проходит именно через такой безмолвный контакт.

Обо всем об этом мы побеседовали с известным русским фотохудожником Владимиром Копыловым, единственной страстью которого уже четверть столетия остаются только горы.

Ph .: Как бы вы охарактеризовали различные стили горной фотографии и в каком из них предпочитаете сами работать?

В.К. Градаций стилей и жанров придумать можно много. С некоторой долей иронии я бы предложил следующие, расположив их в порядке возрастания значимости и важности для меня: Tufta , Documentary , Action , Dreams ... И отдельно еще можно добавить - by Chance ... – его Величество Случай.

Ph .: Для вас это искусство, страсть, бизнес или образ жизни?

В.К. Мой любимый жанр Горной фотографии – это категория Dreams – Мечта! Это некий образ, своеобразный Портрет, только не человека, а Горы, ее настроения, ореола, величия и одновременно моего к ней уважения, почитания и даже преклонения. Возможно даже это своего рода “оправдание” перед Матерями тех, кто не вернулся с вершин – показать им ради Чего…

До тех пор, пока кадр не снят – это для меня, пожалуй, искусство… Когда я иду делать печатать со своих файлов фотографии большого формата - 50 х 70 см, 60 х 90см, 100 х 150 см или панорамы метр на три метра – это серьезная техническая задача – не потерять качество и воплотить ту самую Мечту в реальном материально- бумажном виде. Ну а дальше уже начинается бизнес – умение и возможность продать эту самую бумажную фото, получить деньги и использовать их на съемку новых фото. Помните, как написано у Пушкина: “Не продается вдохновенье, но можно рукопись продать!”

И, естественно, для меня это некая страсть. Страсть вновь и вновь видеть эти горы, некоторые из которых я знаю уже более 25 лет. Возвращаться к ним, видеть их величие! Это также ощущение времени и вечности... Я помню, на леднике Безенги лежал огромный камень - высотой с трехэтажный дом. Так вот, этот камень за 20 лет, пока меня там не было, проплыл путь по леднику в несколько километров (40 минут ходьбы)... А потом и вовсе раскололся на две половины… Это и есть Время!!! И именно в горах чувствуется его ход.

Ph: Расскажите о своей страсти к горам. Откуда она проистекает? Она сильнее Вас или Вы все-таки способны ее контролировать?

В.К.: В 1981 году, когда мне было 15 лет, мой старший брат совершил поездку в альпинистский лагерь Узункол на Кавказе и получил там 3-й разряд по альпинизму. На следующий год мы уже поехали туда вместе. Помню, из 20-ти дней смены 17 - шел снег или дождь. После этого я сказал себе: «Никогда в жизни я больше в эти горы не поеду!!!». Но прошел месяц, все плохое забылось, а внутри меня поселилось какое-то особенное ощущение. Ощущение гор! Тогда же все тот же брат показал мне плохонькую черно-белую фотографию какой-то двурогой скально-ледовой вершины и рассказал легенду об Ушбе - горе шабаша ведьм. Удивительно, но этот образ «засел» у меня внутри так прочно, что следующие семь лет своей жизни я гонялся за любыми изображениями этой горы, одержимый своей мечтой - увидеть ее и подняться на вершину. Но такие фотоснимки тогда (впрочем, как и сейчас) - были огромной редкостью. Каждый день говорил и себе, и горе: «Я обязательно к тебе приду!». И вот в 1989 году мы поднялись на ее вершину по 2-километровой очень крутой ледовой стене - маршрут высшей категории сложности (6А) - в «едином мальчишеском порыве», без веревок и какой-либо страховки, свободным стилем. На спуске я улетел в ледовую трещину - метров 15, но чудом остался жив...

Удивительно, но уже через несколько дней после нашего «триумфа», меня посетило первое серьезное разочарование - Мечты не стало... Как жить дальше - неизвестно.

На следующий год мы с братом тоже чуть дважды не погибли. Сначала на Эльбрусе, когда в непогоду мы потерялись и трое суток выживали без каких-либо средств существования, в снежных пещерах посреди Бесконечности... Один спасатель из нашей группы провалился в трещину метров на 20, но остался жив. Мы тащили его на тонкой 5-мм веревке зубами, потом волоком... В том урагане тогда погибло 7 человек, а мы выжили и никого не предали - ни себя, ни друзей...

И через пару месяцев уже на Памире в двойке с тем же братом мы совершали сложное скальное восхождение на вершину Замин-Карор – нам хотелось стать мастерами спорта. Произошел срыв, мой брат пролетел 30 метров по вертикали, а я его удержал. Помню безумной силы рывок, боль от разрыва сухожилия на левой руке, как я смотрел на единственную точку страховки между нами, связанными одной веревкой, понимая, что если она не выдержит и мы сейчас улетим - нас больше не будет. Я вспомнил тогда слова старшего Волка - Владимира Басова - из фильма «Приключения Красной Шапочки»: «Не суетись, Толстый!!! Последнюю минуту надо прожить Красиво!!!». До сих пор я помню свой внутренний голос (мое Альтер Эго), шептавший мне, чтобы я отстегнул веревку от себя. В итоге мы выжили, а веревку я так и не отстегнул. 15 лет спустя одна женщина сказала мне, что для матери один выживший сын лучше двух погибших и идти на такой риск ты иногда не имеешь морального права перед матерью!!! Я не знаю, как бы поступил сейчас. Чтобы знать это, нужно вновь попасть в такую историю... Но хочу заметить, что геройство состоит вовсе не в том, чтобы отстегнуть или не отстегнуть веревку, а в том, чтобы больше НИКОГДА в такие ситуации не попадать!!!

Спустя 17 лет после этих событий, я написал роман (200 страниц художественного текста) на эту тему. Надеюсь, что он когда-нибудь увидит свет.

Ph.: Вы работаете, чтобы иметь возможность находиться в постоянном контакте с горами? Как Вы попали в «горную профессию» - это логическое завершение, реализация в практической форме Вашего самого глубокого увлечения?

В.К.: Я с детства мечтал о море - начитался Жюля Верна и Рафаэля Сабатини – истории про капитана Блада... После школы поступил в физико-технический институт (МФТИ) на Факультет Аэрофизики и Космических Исследований (название, словно загадочная музыка...), группа Физики Моря. В итоге год жизни я провел в открытом океане, обошел половину мира, загадочные страны, закаты, восходы, знаменитый «зеленый луч»... Но море в реальной жизни оказалось более однообразно и жестоко - постоянная качка и выворачивание желудка «наизнанку», непростые условия жизни, цинга, дефицит воды и голод. А еще зарплата $60 в месяц при 12-часовом рабочем дне без выходных, выпавшие за борт люди, акулы, ураганы, шторма, самолеты NАТО береговой охраны, «предатели Родины», бегущие из СССР на Запад и эта самая Родина – нищая и несчастная...

После всех описанных выше событий на Замин-Кароре я бросил Море и уехал в Горы, где некоторое время работал в спасательной службе на Центральном Кавказе. Но таскать трупы оказалось не вполне естественно, по крайней мере для меня. Волею судьбы я вернулся домой и стал... административным главой итальянской нефтяной компании в Москве... Я помню Рому Абрамовича, бывавшего по делам в нашем офисе и всю эту кутерьму тех лет, как горькую конфету в красивой упаковке. Я проработал «у буржуев» 3 года. За это время в Италии тремя независимыми тиражами - русским, английским и итальянским - вышла моя книга «Найди свою вершину» или «Запрещенные Горы» (Forbiden Mountains - в иностранной редакции). Часть фотографий в ней были мои, другую часть я купил, объехав в охоте за ними весь Советский Союз. Я помню, тогда обо мне слагали легенды, как о парне, покупающем за живые деньги изображения гор. Мне было тогда 26 лет. Среди множества фото, которые мне удалось тогда достать, я так и не нашел изображения Ушбы, о котором мечтал все эти годы.

И я понял: если его не существует, его надо снять... самому!!! Оказавшись слишком честным для грязного нефтяного бизнеса, я, помытарствовав еще некоторое время в Москве, сбежал на Кавказ, но уже в качестве Художника, где и пребываю уже более десяти лет...

Ph.: Что значит сегодня быть гидом? Вы переселились на Кавказ и постоянно там обитаете или курсируете между средней полосой и горами?

В.К.: Сначала быть гидом для меня означало быть Дон Кихотом. Романтика, слава, громкие слова, первые по тем временам большие деньги... Со временем все это ушло и сегодня это вполне прагматическая, очень тяжелая, чрезвычайно опасная работа, которая позволяет заработать деньги и быть среди гор. Я - коренной москвич и постоянно курсирую между Москвой и Терсколом.

Ph.: Из каких сезонов состоит Ваш профессиональный год?

В.К„: Начало сезона - середина зимы (январь) и весна - это лыжные программы - (ски-тур, фрирайд, хели-ски) и ледолазание в Приэльбрусье. А также зимние экстремальные и видовые фотосъемки. Потом майские праздники - на Кавказе цветут сады - предгорья сбрасывают снег и одеваются в зелень. Лето и осень до октября - восхождения на Эльбрус, треккинг, скалолазание, альпинизм, район Безенги и так далее. Можно снять огромное разнообразие кадров. Финал - золотая осень. Далее - затишье, обработка отснятого за год…

Жизнь вертится, как огромное колесо, и, заметьте, очень важно, чтобы оно тебя не перемололо...

Ph .: Сколько человек в Вашей команде?

В.К.: По натуре я одиночка... Когда работаю гидом, в моей команде ровно столько людей, сколько необходимо для данного восхождения - 3-5 вспомогательных гидов, проверенных, надежных друзей, многих из которых я знаю уже более 10-ти лет. Гидов заказывают клиенты, и они им платят деньги.

Когда же я занимаюсь фотографией, снимаю я либо в одиночку, либо в очень тесном кругу - один, максимум 2 человека, на которых я могу положиться на все 100!!! Для них это искусство и возможность увидеть горы моими глазами.

Ph .: Расскажите, в какие моменты съемки Вы ощущаете наибольшее счастье? Какие состояния гор, фотографируемые Вами, вызывают эйфорию?

В.К.: Счастье здесь имеет двойной или даже тройной резонанс. Первая волна - когда после множества усилий, невзгод, огромных напряжений ты вдруг видишь перед собой готовый кадр! Вид еще более величественен и прекрасен, чем ты себе представлял. Как правило, первая фаза длится мгновения. Ее сменяет работа – надо успеть! Не упустить, снять все, в несколько дублей, на несколько камер, потому что это мгновение больше никогда не повторится... Потом наступает длительная фаза волнения и она длится до момента проявки пленки. И когда я прихожу в самую дорогую, но и самую надежную фотолабораторию Москвы, смотрю свои широкие слайды и вижу, что визуальный результат совпадает с тем самым, мимолетным, который я ощутил и помнил все это время, тут приходит вторая волна счастья! Она накатывает и сохраняется до тех пор, пока лучший снимок не будет напечатан в большом формате - скажем, метр на полтора, или панорамой (из серии работ) - метр на три. Знаете, размер имеет значение! На больших отпечатках появляется эффект присутствия - визуальная память от вида гор совпадает с тем, что мы видим на фото...

А самыми незабываемыми и эмоциональными моментами для меня есть и будут полеты на вертолете, когда удается подлететь к Горе, увидеть с неба все по-другому, чуть ли не прикоснуться к величию рукой и, опять-таки, сделать удачный кадр или, если повезет, целую серию... А еще огромное чувство счастья я испытываю, когда Гора отпускает и позволяет вернуться, когда все заканчивается, и можно думать о красоте гор без страха за чужую или собственную жизнь..

Ph .: Как для Вас происходит процесс «охоты» за сюжетом при горной фотосъемке? Приходилось ли превизуализировать сцену, чтобы когда-нибудь потом (может, спустя многие годы) увидеть его и сказать: «Это именно то, чего я ожидал!»

В.К: Конечно же, в горной, как и в любой другой фотографии, имеет место Его Величество Случай!!! Но я все больше и больше иду по пути Голливуда. То есть я заранее знаю, что, где, как, когда, в каком ракурсе хочу снять. Целенаправленно иду, жду погоду и снимаю. Иногда трачу на это часы, дни, недели. В глобальном же масштабе - это годы, десятилетия, вся жизнь... Мне 20 лет хотелось найти хорошее фото Ушбы - я пошел туда - к этой Горе и снял ее портрет. Сначала 14 часов по Шхельдинскому ущелью до Немецких ночевок, где Высоцкий пел свои песни в фильме «Вертикаль». Потом 12 часов по огромному Ушбинскому ледопаду - посреди хаоса льда, трещин, лавин и обвалов - 1000 метров вверх на Ушбинское плато. Вот и все - вы у цели, можете снимать! Я потратил 20 лет жизни, чтобы научиться ходить в горы и снимать здесь фото, потратил 10 дней на экспедицию - туда и обратно, в итоге сделал 5-6 кадров (по кадру в день, плюс два дня пути туда, день обратно, плюс несколько дней непогоды), спустился живым и был счастлив от того, что Гора меня Отпустила...

Рецепт подобной съемки очень прост - как правило, все совершается не благодаря, а вопреки - пришел, увидел, снял, «отвалил»... Не получилось в этом году - возвращайся в следующем, если найдешь время, силы, мужество, попутчиков... Но знай: эти кадры могут стоить тебе жизни, а остальному миру на них, в общем-то, наплевать...

Ph .: У Вас много работ, экспозиция которых составляла много минут и даже часов, особенно работы со «звездной каруселью». Как Вы рассчитываете точное время экспозиции, как крепите камеру, когда возвращаетесь к ней, чтобы закрыть затвор?