Через три года я снова был под запятой, но чувствовал себя хорошо размявшимся после «Белого Треугольника» и уверенным, благодаря новой славе маршрута, как хорошо пробитого. И пройдя весь маршрут первым, получив массу удовольствия, я не мог не попасть под его очарование. Маршрут логичный, несмотря на наличие нескольких широких траверсов, требующий разнообразной техники и предлагающий разнообразный рельеф, изобилующий идеальными местами для организации точек страховки. «Запятая» зацепила меня за живое, что-то откликнулось во мне на нее, на ее зов. И я понял: я хочу побыть с ней вдвоем!

Да, первая шальная мысль о возможности пройти «Запятую» сольно возникла сразу же после того, как я ее полностью прошел первым. То, как я прочувствовал маршрут – его логичность и дружелюбность, то, как его прокомментировал Террорист, располагало, даже провоцировало к «сольнику». Конечно, это не все слагаемые запала-детонатора. И нельзя, наверное, поставить точку отсчета. Ведь все так взаимосвязано. Вроде, как созерцаешь спокойно текущую жизнь, а тут р-р-раз! - и события вокруг просто кипят.

Вот я и ходил по делам жизни, находясь под впечатлением маршрута, даже несколько печалясь тем, что со временем забываются какие-то детали. И тут, вдруг, письмо Андрея, моего старинного приятеля. Они едут в конце сентября на Сокол! Для меня, с моими мечтами, было просто кощунством воспринимать это, как просто совпадение. Это же поддержка! Да я вполне смогу вложится в выходные!

Дождавшись обеденного перерыва, побежал в ближайшую железнодорожную кассу. Как бы не так! – все билеты «туда» и «обратно» распроданы. Выхожу на улицу, смотрю на солнце, заливающее город почти летней жарой, смотрю на часы. 21-е сентября. Рождество Пречистой. В голове вспыхивают картины: несколько дней назад, в Каменце, Андрюха по доброте душевной лишает меня шанса поработать над сольной техникой, придя меня страховать мой недавний день рождения вопрос маленькой дочки о том, всегда ли я буду возвращаться с гор…. Неужели не срослось этой осенью?

Стоп! Андрюха едет на неделю, от выходных до выходных вклю-чи-тель-но! Детонатор срабатывает. Возвращаюсь в кассу.
—Девушка! А на неделю позже, но с теми же условиями, есть билеты?
—Секундочку. Да. Вам верхнюю или нижнюю полку?

Волна взрыва выбросила меня куда-то в стратосферу. Я плыл на гребне волны. Был, словно Гагарин, несущийся в Неизведанное.

Это и было, как раз, то первое из трех составляющих переживания восхождения, что выделил в свое время Р. Месснер. Предвкушение.

И вместе с тем, я осознавал, что со мной происходит невероятное. Вот уже сколько лет я не испытывал этого чувства – не переживал своего выезда. Выезжал, словно вор. Вор, обокравший сам себя. Приходя в сознание только на стене и, по возвращению, мучась от непонимания, куда все подевалось. Может это все сон?

«—Шура! А помнишь ночь на Черногоре?
—А то! А что такое, Рома?
—Да просто иногда кажется, что мы с тобой там, в той пурге, уснули. И теперь мне иногда бывает страшно: вдруг я теперь проснусь там, а это все – сон».

Это была крайняя ночь перед выездом. Меня по-прежнему переполняли чувства кануна, преддверия восхождения, словно музыка, заполняя каждую клеточку, заставляя ее вибрировать в унисон. Я ощущал, как рухнули некие границы во мне, какие-то стены, сковывающие мою внутреннюю свободу. И чувствовал, что это нечто раскрылось, высвободилось сразу вслед достижению пика переживаний моих текущих жизненных проблем. Но я не мог понять – как, почему!? Пожалуй, дальше было некуда. А может, потому, что среди мрака черной жизненной полосы мне почудился светлый луч?

Почему это взаимосвязано и как? Я вдруг ощутил себя заглядывающим в бездну глубины человеческой сущности. А способность опять полно восходить и хотеть писать об этом – показалась лишь крошечными вкраплениями в затейливый сложный узор этой бездны.

Я просто шел, не торопясь, сквозь эту ночь, шурша первыми признаками начинающегося листопада. И смотрел на эти странные абрикосовые облака на черном небе, отражающие огни ночного города, на эти первые тлеющие кучи листьев, поглядывающие из мрака своими красными глазами-огоньками и наполняющие воздух тонким, еще не навязчивым запахом, вслушиваясь в легкий шорох еще пышных крон. Шел и совсем не думал о том, что вот я иду в круглосуточный супермаркет за продуктами на выезд. Я просто переживал наполнение сердца чем-то таким, что толкало его на трамплин, с которого начинается восхождение. Это была последняя полная ночь в сентябре.

Пятница. День отъезда. Не смотря на то, что рабочий процесс шел полным ходом, я чувствовал себя как ребенок в предновогоднюю ночь. Время от времени, отключаясь от работы, я возвращался мыслями к преддверию своего предыдущего выезда и сравнивая свои ощущения с теперешними. Подогнав текущие дела, я бежал в соседний отдел. Бежал к другу. Было всего несколько человек, кого бы я хотел увидеть перед выездом. В первую очередь дочь и друга. Лаконичный и емкий разговор. Такое слушаешь, как правило, не ушами…

«—Будь на страховке, дружище!
—Я буду рядом, где-то поблизости!»
И я знал - он будет рядом.

Бежать домой, к уложенному рюкзаку, было легко, просто невесомо под музыку преддверия. Она физически ощущалась, и я почти не удивился ее материализации. Добежав до Золотых Ворот, я не мог не остановиться: у памятника Ярославу Мудрому электрогитарист играл самый невероятный блюз. Плавный. Мелодичный. И неудержимый! Как мой отъезд.

Все было уложено-утянуто. Оставалось только переодеться, еще раз посмотреть на фото дочери и «присесть на дорожку».
Я бежал по перрону под рюкзаком и, почему-то, думал о верблюдах в Гизе – они завьюченными не бегают, а ходят плавно и грациозно. А вот, впереди, и мой вагон….

Хорошо было прийти впритык. Не люблю сидеть в вагоне и ждать, когда же он, наконец, тронется. Еще, будучи курсантами, мы как-то переделали одну из любимых песен БГ и напевали: «Долгие проводы хуже, чем сифилис, особенно в узком кругу…». Тот самый случай. Запрыгиваю в тамбур уже после шуток проводницы о том, что вход для опоздавших - платный. На последних словах поезд трогается.

«Вы слышите – грохочут сапоги
И птицы ошалелые летят
И барышни глядят из-под руки
Вы знаете, куда они глядят…»

Поезд оторвался от Киева. Это была первая ступень отрыва. Но целиком погрузиться в атмосферу отрыва, было не суждено. Слишком общительными оказались попутчики в моем купе. По-хорошему. Это были пара психологов-реабилитаторов в сфере подростковой наркозависимости, возвращающиеся в Крым с конференции и барышня, едущая отдыхать на ЮБК. Индивидуальности оказались далеко не попсовые, интересные и приятные в общении. Да и полезно поговорить иногда с практикующим психологом-профессионалом. Хорошая тренировка.

Постепенно коньяк, пиво и еда иссякли, как и силы общающихся (в отличие от тем разговоров) и купе погрузилось в сон, то и дело нарушаемый частыми и долгими остановками. Когда я в очередной раз открыл глаза, решив поменять рабочий бок, взглянул в окно и ошалел. Сквозь утренние сумерки проступала водная ширь совсем не Сиваша, а Днепра, в своем среднем течении! А вот и мост через впадающую в него Самару. Я не верил своим глазам! Ведь поезд должен был прибыть в Симферополь около восьми утра, и я рассчитывал в этот же день пойти свой маршрут и выехать назад на следующий день в обед!

Я уже осознал, что время, необходимое на дорогу до моего Сокола, делает невозможным сегодняшнее восхождение. Меня стало кроить на куски – ведь я поставил все на этот день. Хорошо, хоть ни кому не распространялся о своих планах. Но тут же я взял себя в руки, опираясь на древнюю идею, что Жизнь Мудра.

Если мене сейчас не нужно восходить, то и не взойду, хоть на изнанку вывернись. Прошлого нет уже. Будущего нет еще. Есть только текущее сейчас. Я сейчас еду – значит должен заниматься сейчас этим и полно. Тем, что будет потом – тогда и займусь.
Мое солнце опять засветило. Я ехал и любовался осенними буйно окрашенными посадками, Днепром, Каховкой, фотографировал сквозь окно.

Уже хорошо за полдень мы были в Симферополе. Было неловко за введение с самого раннего утра в состояние ожидания Наримана – знакомого водителя, помогающего мне добираться из Симферополя до стен.

Еще не ступив на ступеньки вагона, я увидел в толпе Наримана, машущего мне с широкой улыбкой. Протискиваюсь. Приветствия, рукопожатия.

—Салам, Нариман!
—Здравствуй, Саша! Ты один!?
—Как - один!? Я с рюкзаком!

Смеемся, пробираясь к машине, и уже скоро несемся по трассе на Судак. Время пролетает быстро за общением, как всегда занимательным с Нариманом. Холмы скоро сменяются горами, и уже раскрывается, ставшая родной, панорама Судака с Алчаком, крепостью, Перчемом и Соколом.

В Уютном, в КСС, меня уже ждут. Главным образом, Андрюха - чтоб передать ему железо, и Игорь, начальник КСС, которого я заранее предупредил о приезде. Кроме Андрея с женой, здесь Мишаня и еще киевляне, которых всегда приятно увидеть. Радостная встреча, радостное получение домика на сутки, радостный обмен новостями и эмоциями. Вскользь вижу Террориста, куда-то уезжающего из КСС на машине и радостно машущего мне рукой…

Я чувствую себя взведенным арбалетом. Андрюха недоверчиво смотрит на меня:
—Ты все-таки решил идти? Ведь уже три часа. Пока выйдешь, пока подойдешь…. С семи здесь уже темнеет.
—Да я просто пойду на стену. Цель никакую не ставлю. Если мне будет неуютно – я сдюльферяю. Будет уютно – попробую заночевать. Будет вольготно – полезу с фонариком.
—Шура! Подумай хорошо! Может лучше с утра?
—Возможно, ты прав. Но я пройдусь, выйду на стену…

Я знал, что нужно идти. Вблизи зов Запятой был, как набат. Хотелось, хотя бы, спросить у нее разрешения попробовать.

Нещадная жара, совсем не октябрьская, раскаляла асфальт, проминающийся под ногами. Я несся почти бегом к Соколу, пытаясь выпотеть и разогреться на ходу, попутно разминая пальцы. В ноздри бил резкий запах свежеуложенного асфальта. На отремонтированных участках дороги на Новый Свет, смешиваясь с густым ароматом арчи, можжевельника и выгоревших крымских трав. Солнце слепило глаза, делая почти невидимым приближающийся Сокол. Чувствую, как нечто переполнявшее меня, уравновешивается на какой-то непередаваемой ноте, и наполняет силой и спокойствием.

Стою на смотровой площадке и глазами, в который раз, пробегаю оптимальнейшую нитку подхода и саму нить маршрута.

Подъезжает вереница машин свадебной процессии. Считаю. Восемь штук. Мое любимое число. Улыбаюсь. Крик подвыпивших сватов: «Мужик! Одумайся! Одумайся, говорю!»

Тут же не выдерживаю и смеюсь во всю, исчезая, вместе с тропинкой, в лесу подножья Сокола.

Как-то вдруг тропинка обрывается и вот – стена. Стою у ее начала. Касаюсь светло-серого камня, раскаленного на солнце, но совершенно не агрессивного. Тяжело передаваемое чувство, сродни большой радости, пронизывает меня, начинаясь в кончиках пальцев и доходя до самого сердца. Да… зовет!

Только начало подъема – около 100 метров подхода до, так называемой, стартовой полки с легким лазанием, соответствующим, не более, чем троечному маршруту, а уже дико хочется пить. Неимоверная жажда. Поднимаюсь в максимальной готовности – штурмовик уложен заранее, соответственно раскладам подъема. Скала вливает в меня сквозь руки неведомую энергию. Уютно, комфортно и, вместе с тем, я волнуюсь, как перед первым свиданием.

Если сравнивать с обычным долинным восприятием, то все как-то сюрреалистично. Все вокруг выхватывается чередующимися картинами, в которые вплетаются молниеносные отрешения, погружения в недра себя. Такое ощущение, что сознание отслеживает работу сканера. Вот он – микрорельеф, вот мои руки, вот ноги – стоят надежно вот он – мезорельеф, вот мои привязки. Мне – туда!

А вот и R0 – моя первая станция. Нужно начинать страховаться. Удобно усаживаюсь на дереве – месте первой станции, оглядывая стены и вслушиваясь в ветер, играющий в сосновой хвое. Оказывается, на стене я не один – значительно левее меня группа идет 3Б, а далеко наверху, за перегибом, связка на пятерке. Пытаюсь установить звуковой контакт. Докричался только до первых. Видно, на верху ветер – все сдувает.

Старт. Еще раз все проверяю. Какая хорошая станция! Изумительное дерево – трактор выдержит. Почему-то эквивалентом трактора в сознании всплывает Т-130 с включенными фарами на крыше. На станции – карабин «Ринг», пятитонник. Не… я столько не разовью. А петля веселенькая, жизнеутверждающая. Веревка – «Маммут». Хороший «Маммут». Только, почему-то, зеленый. Интересно, почему Олег купил зеленый? Хм… а если привязать мамонта на пастбище «Маммутом», то выдержит? Однако во времена мамонтов не было «динамики». Да и с пеньковой веревкой было не очень. А теперь с мамонтами не сложилось. Разве, что в палеонтологическом музее. Но музей не поймет, зажмет мамонта.

Пока мысль унеслась за потенциальными мамонтами, руки автоматически еще раз проверяют надежность страховки. Допиваю последние капли каркадеина, сваренного заблаговременно еще в Киеве и ухожу со станции. Руки врастают в зацепы. Под карнизиком делаю точку, чтоб уменьшить, возможный при срыве, маятник. Френда нехотя занимает свое место. Дальше – в откидку по удобным ручкам, по щели за нашлепкой. Много мест под гексы и френды. Но это время и силы – вися на одной руке, второй подбирать железо, делать точку. Пройдя щель свободно, выхожу на узкую полочку с веткой арчи. По-прежнему, не делая точек для исключения «трактора», вступаю в единоборство с арчой. По ту сторону арчи напряжение спадает. Удалось ни чем не зацепиться и надежно дойти к шлямбурной дорожке. Здесь самое сложное, и вместе с тем и самое безопасное лазание. Часты шлямбура. Главное не пытаться ИТО-шить на старых гнилых шлямбурах. В таких местах лучше осторожненько, лазанием. Карабины с ярким звоном прощелкиваются в крючья. Я переполняюсь радостным спокойствием. Не выдерживаю и начинаю петь.

«Ой, там, на горі, ой, там, на крутій,
Ой, там сиділа пара голубів!»

Время от времени прощелкиваю лесенку, отдыхаю и счастливо оглядываюсь по сторонам.

Легкий бриз приятно освежает. Внизу море плавно колышет свое зеркало.

Как бы посильно не шлось, но уходящий день все сильнее склоняет солнце к далекому Севастополю. Стена остывает, но и ночь приближается. Все чаще поглядываю на часы. Приближается время принятия решения, за которым нужно или оставаться на стене или уходить, пока возможно дюльферять. Останавливаюсь у ближайшего удобного и безопасного места. Достаю телефон и связываюсь с Андрюхой. Он предлагает уйти и попробовать завтра опять. Все что он говорит правильно и логично. Днем быстрее и безопаснее. Да и спать приятнее на кровати, чем, вися в системе. Да и не тот это маршрут Запатая чтобы ходить с ночевкой – это не Морчека и Шаанкая. После недолгих колебаний убеждаю себя засчитать эту попытку разминкой, посвященной знаменской железнодорожной аварии. Несколько отработанных движний, отгибаю ручку «гри-гри» и, плавно набирая скорость, устремляюсь вниз. Последний дюльфер оставляю на стене, чтобы завтра стартовать с него.

Мелькнула легкая грусть - словно сказку покидаю. Такое ощущение, что вернулся к своим юношеским переживаниям, когда ходил первые в своей жизни «сольники» – далекие малые чукотские снежные, не сложнее «двойки», но так ярко врезавшиеся в память чувством парящей свободы. Новые степени свободы, раздвигающие горизонты внутри и снаружи. Развязываю аварийный узел на конце веревки, надежно берусь за зацепы, и она пулей вылетает из «гри-гри». И вот опять между мной и скалой только мои конечности, сумерки, надвигаясь, поглощают рельеф, скрывая неровности. Зная, что в таких условиях фонарь бессилен, до самой темноты иду на ощупь, опираясь на интуицию.

Две трети пути спускаюсь по памяти, придерживаясь ориентиров. Потом, вспомнив, что где-то внизу был довольно сложный для спуска лазанием участок, а восточнее - удобная сеть трещин, закладываю траверс. Теперь уже приходится включить фонарь. Рельеф тут же изменяется до неузнаваемости. Свет выхватывает фронтальные поверхности, а остальное пространство заполняется длинными колышущимися тенями.

Я морально был готов к этому: выйдя на контрфорс, в поисках зацепов теряю нитку спуска. Нужно надежно стать. И осмотреться. Вглядываюсь под ноги, стоя на отвесной скале. Вниз, до подножья не менее 50 метров. В темноте наверняка не скажешь.
Прямо подо мной бедная зацепами стена. Чуть правее гипернашлепка образующая собой вертикальную щель, похоже, идущую до самого низа. Ближе нее ничего надежнее не нахожу. Нужно решаться …. Несколько глубоких вздохов и я осторожно, воткидку, спускаюсь по щели, проскочив неудобный траверс. Щель оказывается лазибильной не на всем протяжении. Захожу в тупик, а до земли более 10 метров. Пытаюсь быстро, пока не забились руки сориентироваться. Да, не высоко - в случае срыва выживаемость более 75% - внизу деревья, кусты, опавшая хвоя. Нужно искать другие варианты. Линять вовсе не хочется, быстро находится щель до земли, чуть левее. Аккуратно балансируя, перехожу на нее. Дальше двигался, проверяя каждую зацепу. Звонкие отзвуки хлопков по скале тонут в густой хвое под ногами. Перед каждой сменой зацеп тело напрягается, готовясь сгруппироваться в случае нежелательного отделения от скалы. И руки удерживают меня, когда нога ожидаемо-неожиданно теряет опору и уходит вслед за отделяющимся блоком. Блок величиной с небольшой телевизор, несколько раз ударившись о скалу, глухо приземляется в лес. Большого впечатления не производит, так как ситуация была контролируемой. Но становлюсь еще внимательнее. Еще несколько перехватов и я спрыгиваю на мягкую подстилку лежалой бурой хвои.

«—Куда ты тропика меня привела!?
Без милой принцессы мне жизнь не мила».

Петляя между деревьев и останцев, шурша сыпухой в конце концов вываливаюсь на трассу. Сажусь на парапет, еще теплый после жаркого дня. Сокол темной стеной возвышается над дорогой, упираясь в самое звездное небо. Где-то кричит ночная птица. Телефонный звонок возвращает меня на парапет. Это Андрюха. Спрашивает, спустился ли я. Говорю, что я уже на дороге. Оказывается, он с Таней идет мне на встречу. Буквально через пару минут мы встречаемся на дороге. Еще издали Андрюха начинает вещать о приближении средневекового рыцаря. Я, и правда, не утруждал себя снятием всего железа и укладкой его в рюкзак, посему перезвон моего железа слышно из далека.

Андрюха, как вол�