Эти строки из альпинистской песни очень точно характеризуют горы для всех тех, кто однажды и навсегда влюбился в них. И мне горы подарили самые счастливые моменты в моей жизни, и, увы, первые трагедии...

Влюбленность в горы происходит так же, как и влюбленность в человека: волнующий душу трепет, бессонные ночи, страстное желание нежно прикоснуться к предмету своего обожания. Первое восхождение запоминается на всю жизнь так же, как и первый поцелуй...

Любовь никогда не бывает безоблачной, иначе какая ж это любовь. Разочарование, слезы и боль сопровождают любое настоящее чувство. В горах, на пути к такой легкой сначала, но такой сложной в реальности вершине, человек ощущает все это в полной мере. Плюнуть на все и послать всех к чертовой матери, спуститься в теплую и уютную долину, побыстрее сбежать от опыстылевшего урагана и трескучего в середине лета мороза, - такие мысли посещают всех горовосходителей.

Некоторые так и поступают. Бог им судья, и никто не посмеет осуждать их: легко рассуждать о героизме, сидя в мягком кресле у камина и попивая горячий шоколад. Куда сложнее в предутренних сумерках и в промерзшей насквозь палатке натянуть на себя окаменевшие за ночь ботинки и вопреки всяческому благоразумию заставить себя вылезти в пургу.

Затем тупо идти на автопилоте, медленно перетаскивая ноги, шаг за шагом идти к невидимой в белой мгле вершине, недоумевая, как же ты согласился на это безумство. Впрочем, там, внизу, которая сейчас кажется нереальной и несуществующей, все было иначе: там было солнечно и тепло, веселые друзья наперебой убеждали, что надо обязательно «сделать» эту гору. И ты нехотя соглашался, хотя в глубине души сам давно мечтал о Ней.

Арарат. Ноябрь 2012г. Фото автора

Потом были долгие хлопоты и сборы, надо было успеть закончить все дела до поездки в горы, чтобы потом с чистой совестью забросить тяжеленный рюкзак в отъезжавшую машину.

Как это здорово снова оказаться в компании друзей, с которыми можно помолчать. Кто-то из великих дал именно такое определение друга: «Друг – это тот, с которым можно помолчать». По-моему, лучше не скажешь. Но пока никто и не думает молчать, наоборот – стараясь перекричать друг друга все наперебой о чем-то шумно рассказывают.

Такой напускной беззаботностью мы пытаемся скрыть то внутреннее волнение, которое переживает каждый из нас. Все мы не понаслышке знаем, что ждет нас там, на Горе.

И вот, наконец, последний штурм: сегодня мы должны подняться на вершину. Впрочем, о долге здесь уже никто не говорит – это попросту никому не нужно. Накопившаяся за предыдущие дни усталость напрочь прогоняет все имеющиеся мысли, кроме одной: сегодня идем на вершину!

Это даже не мысль, это то, что представляет всю твою сущность во все дни подъема, это ты сам. В условиях высокогорья и нехватки кислорода, когда даже ворочать языком требует максимальной концентрации воли, лишние мысли отнимают такие нужные сейчас силы. Потом, после спуска, можно будет долго философствовать о том, что чувствует человек на Горе и что заставляет его на этот, кажущийся совершенно бессмысленным, поступок.

Но здесь, среди камней и льда, все просто до примитивизма: есть вершина, до которой нужно дойти. Легко сказать «просто» в условиях, когда твое внутреннее «Я» всячески сопротивляется этой чуждой для жизни среде, когда благоразумие призывает немедленно повернуть назад, ему вторит сильнейший инстикт самосохранения...

Юмор в том, что несмотря на все это, ты продолжаешь путь наверх, сам не понимая, зачем тебе это нужно – идешь и все. Изредка поглядываешь на часы, отмечая про себя, как же медленно ползет время. Кажется, этому мучению не будет конца. Распаленный мозг как бы в насмешку подкидывает самые несуразные видения. Но здесь галлюцинации тебя не пугают, наоборот – хоть какое-то развлечение.

И вдруг ты ощущаешь, что вершина совсем близко. Именно ощущаешь, потому что в белесой пелене тумана ее не видно. Каждый раз при приближении к цели приходит это необъяснимое чувство счастья, когда исчезнувшие было силы вновь вливаются в тебя. Начинает казаться, что ты уже бежишь к вершине, хотя на самом деле ты все так же медленно плетешься. Но как бегун мчится к финишной ленте, так и ты видишь только Ее – Вершину. И уже ничто не сможет остановить тебя!

Но если у легкоатлета с финишем все заканчивается, то для альпиниста вершина – только половина пути, теперь надо пройти ее в обратном направлении. Спуск не менее сложен, чем подъем: основные силы потрачены на восхождение, да и желание побыстрее оказаться в тепле и уюте нередко толкает на необдуманные поступки.

Наконец-то последние метры до палаток, у которых ты бросаешь рюкзак и плюхаешься на спальный мешок. От изнеможения на некоторое время впадаешь в некое забытье. В голове стучит одна мысль: «все, никуда больше не надо идти...»

Ушба из Местии, сентябрь 2012г. Фото автора

В отличие от других видов спорта альпинистов никто не встречает цветами, фотографы не кидаются фотографировать, да и пьедестала нет. Но разве Вершина – не пьедестал? Да еще какой высокий!

Всю обратную дорогу домой приободрившиеся друзья по-прежнему что-то шумно рассказывают, но ты прикрываешь глаза и как в старом фильме прокручиваешь кадры подъема на вершину. И сквозь дремоту удовлетворенно говоришь себе: «Я сумел сделать это! Я сумел победить себя, свои страхи и свои слабости.»

А Гору победить невозможно, ведь она снова там, наверху, в облаках...