Стоим с братом на лестничной площадке.
- Серёга, на что ориентироваться?
- В самолёте летал? Там что обычно говорят? За бортом минус 50. Это примерно на десяти километрах. У нас пониже. К 40-50 градусов мороза нужно готовится!
Сказал, а сам подумал: «Минус 50, ужас! Не представляю!»

В принципе всё отработано годами. Прикинул: «Две «шерсти», ветрозащитный комплект из гортекса, пуховой комплект – это на тело. На ногах ботинки «Кофлах» с двумя шерстяными носками и двумя «пенками» (прокладки из пенополиэтилена). На руках - шерсть, мех, ветрозащитка. Хватит? Не знаю. Но живут же люди на северах!»

Надо бы поверх ботинок одеть «Лафумы» (утеплитель). Но с ними уже была морока и в 88-м здесь же на Победе, и в 89-м на Канченджанге. Они стали малы с тех пор как я стал носить 11-ый размер вибрамов. Кошки с ними не застёгиваются на ботинках. Надо их переделывать, и зарекался не раз, когда в горах, но дома в круговерти дел всё отодвигал на задний план.
- Возьму, а на месте сделаю.
Сама гора давит на психику. Ореол неприступной вершины витает над ней. Слишком много трагедий разыгралось на её склонах. Восхождение на неё в летний период считается большим достижением. Зимой же не делалось даже попытки разведки.

Впервые разговор о зимнем восхождении на пик Победы был с Лёней Трощиненко в мае 1986 года на Мак-Кинли. Тогдашней зимой впервые взошли на пики Коммунизма и Корженевской. Идея показалась не реальной, 1985 год хорошо сидел в памяти. За 40 дней на леднике только раз прорвались выше 5000 метров и шанс, правда, не упустили. Но испытали всякого: лавиноопасность, когда как кошки крались по снежному гребню, растянувшись на всю длину верёвки и вздрагивали от каждого треска ураганный ветер, когда двое суток держали ногами стенку палатки , боялись сломаются дуги или лопнет ткань, или вообще снесёт палатку: мороз и ветер в лицо, когда от него некуда деться и приходилось сгибаться до уровня коленей и так продвигаться. И наконец, возвращение к палаткам после вершины на пределе сил. В темноте одним стало мерещиться, что палатки прошли, другим нет. Олег Борисёнок свалился с карниза, потеряв ориентировку. Эти снежные барханы казались бесконечными и двигаться заставляли себя только волевым усилием. А когда всё-таки вышли на палатки, то увидели что наша раскрыта по нашей же вине и в ней 20см снега. Сняв только кошки, залезли в неё, перевернув карематы, легли спать. Выгребание снега было уже слишком.

Но прошла подготовка к Гималаям. Был совершён траверс п. Победа-п. Военных топографов. Было восхождение на Канченджангу. И снова вспомнили про зимние экспедиции.
- Серый, а оно нам надо зимой?
- Если зайдем, то будем первыми!
- А надо быть первыми? Лучше сотыми, но целыми и здоровыми. Да и по жизни толку нет.
- Я думаю, что каждый шаг должен приносить прибыль. Но не вся прибыль в деньгах. Есть другие мерила - опыт, результат. И он будет наш!

- И что, как с билетом?
- На пятое января, раньше нет.
- Эх, опаздываем, акклиматизацию не пройдем! Казахи наверное избегались.
- Хм, казахи! Ни одного казаха в составе нет, кроме Валиева.
- А кто будет в экспедиции?
- Не знаю. Но в любом случае надёга должна быть. Сейчас там лучший высотный коллектив.
Прилетели в Алма-Ату вечером. И сразу же с Андреем Студениным уехали на «газике» в Чимбулак. Задача здесь простая – подготовить свой организм к четырехтысячной высоте. Вертолёт закинет нас прямо на ледник, высота которого 4000м. Просчитываем количество дней до отъезда и составляем себе календарный план. Получается только два восхождения на вершину Амангельды. Вершина простая, поэтому можно ходить с альпинистскими палочками. Сталкиваемся с проблемой: «Где сушиться после выхода?» Живём в неотапливаемом домике. Приходится применять «боевую» тактику - на себе. За ночь шерсть просыхает.

Состав получается сборный. «Казахстан» плюс приглашённые пять ленинградцев во главе с Балыбердиным и нас двое. Всего 25 человек, из них восемь Заслуженных мастеров спорта СССР. Но в тоже время настроя на восхождение у некоторых известных я не вижу. Говорят: «Поедем, посмотрим, разведаем». Один Хрищатый стоит на своём: «Зачем же ехать, если не восходить?» Он идейный вдохновитель и непосредственный организатор. Но организация оставляет желать лучшего. Не покидает ощущение обыденности происходящего, а не союзного или республиканского масштаба. В последний момент поехали на «Урале» за «анакондой» (армейская большая палатка), оказалось, что сгнила после летних сборов. В авральном порядке стали искать другую.

Перед отъездом с Чимбулака пришло известие от лавинщиков о несчастном случае на склонах Амангельды. Четыре девочки решили прокатиться по снежному склону на «пятой» точке. И что немаловажно с разрешения инструктора. Разогнавшись, потеряли контроль над своим движением и их вынесло на скальные острова. В результате сильные ушибы, а у одной перелом руки и ноги. Мы побросали рюкзаки и ящики и помчались с носилками наверх. На плотине встретили отряд, переложили пострадавших на носилки и оттранспортировали их до дороги. Хорошо, что город рядом.

Довольные сработанным делом пошли к домику и … . И получили «удар по печени». «Люди! Вы звери!» Ну, слов не хватает для возмущения! Ленинградцы бросили ящики у дороги. В них было, как мы говорим, всякое «железо»: крючья, примуса, «кошки». Так вот, вскрыли, взяли две пары «кошек», а ящики сбросили по снежному склону. Кляня всё на свете, мужики принялись с фонариками среди снега и хвойных иголок искать мелкие детали от примусов. Ленинградцы так и остались в ночь, а мы уехали ночевать в Алма-Ату.

Утром собрались у спорткомитета. Пришли провожать друзья, знакомые. Общий настрой такой: «Куда вы собрались?...» Но вроде технически момент «созрел», пугает только неизвестность. Ваня Тулаев, пострадавший вчера от воровства, всё утро бегал по городу в поисках «кошек». Ему даже повезло, взял у Юрия Голодова, в Казахальпклубе – «а ля Салева». Наш куратор, Александр Ефимович Григорьев, нервничает. Автобус рейсовый, уже с пассажирами, а «его» нет. Наконец заскакивает, на ходу, зампред Спорткомитета. Наверное, рейсовые пассажиры немного ошарашены. Речь казённая. Становится неловко.

По ходу пейзаж унылый. Зима малоснежная. Ветер метёт пыль и мусор. Останавливаемся в Иссык-Куле на автовокзале. С лотков в продаже солёная красная рыба. Некоторые её купили. Хрищатый сидит в автобусе и вертит растирку «Финалгон» в руках.
- Где взял? – голос Валентина Макарова, нашего врача.
- Вон в ларьке. Сейчас его закрыли. По полтора рубля. – подмигнул Валера
- Что за город – бубнит Валя – красная рыба по четыре рубля (что очень дёшево), «финалгон» по полтора.
Мы все заулыбались. Измученный действительностью наш мозг с улыбкой воспринимал искреннюю веру нашего врача. Все знали, что никогда «Финалгон» нам не приходиться покупать по госцене, сейчас он идёт по пятнашке, а красную рыбу мы видим только в международных лагерях, когда её выбивают под иностранных клиентов. Потом Валя даст понять, что тоже не без юмора и это его качество вкупе с оптимизмом и деловитостью сыграет основополагающую роль в нашей экспедиции.

В Пржевальск приехали поздним вечером, и наше естественное желание наполнить желудок после дня езды наталкивается на стену равнодушия. Причём абсолютного равнодушия! Наступала ночь с 13 на 14 января. Все праздновали Старый Новый Год в кафе, ресторанах, закрывшись запорами и заручившись поддержкой нарядов милиции, отгонявших барабанящих в дверь. Долго и упорно мы доказывали лейтенанту кто такие и что хотим. Преодолев этот барьер, бегаем вокруг «стекляшки», пытаясь проникнуть внутрь. Наконец Александр Ефимович достигает договорённости с завпроизводством, нас впускают и мы входим в зал, тут же раздевшись на стулья, усаживаемся за сдвинутые столы. Гульба, очевидно, была в стадии разгара, потому как «лучшие представители», спотыкаясь о стулья и столы, обнимались и целовались со всеми подряд. Просидев минут 20 стали озадаченно чесать затылки, что-то к нам никакого внимания. Оказалось, что завпроизводством уже ушла, а остальные понятия не имеют, что с нами делать. Опять переговоры и как следствие нам организовывают кофе и чёрствые печенья. Большего нет!

Ну, хорошо, сейчас поели. А если бы не получилось? Точек питания больше нет. В любую квартиру не пойдёшь стучаться, непринято в городах. Парадокс – ты среди людей, света, тепла и в то же время ты один. В плане взаимопомощи и взаимовыручки в горах намного лучше!

Без большого передыха нас первых, четверых, меня с братом, Сергея Овчаренко и Артура Шегая забрасывают сначала на погранзаставу «Мойдодыр», а затем на ледник. В «Мойдодыре» поражает полное отсутствие снега, рыжая земля с жухлой травой и тучи пыли от вертолёта при 30-ти градусном морозе. Пребываем там три дня. Просимся ночевать на заставу, лейтенант не возражает. Позвонив начальнику штаба в Пржевальск испросить разрешения, слышим в ответ: «Застава не гостиница, как пришли пусть, так и спят». Мы без претензий, но знаем чётко, что отдалённость и суровость условий сближает людей. Спим в палатке, мёрзнем рядом с сорока тушками баранов, уложенных в штабеля.

Летим над ледником, смотрим снежную обстановку. Много снега – это теплее, ну хотя бы безветреннее, правда и опаснее. Но, нет, кажется даже, что его меньше чем было летом. На месте нашего базового лагеря стоит лагерёк ребят из российской разведывательной экспедиции. Они уже 10 дней здесь и их цель разведка условий восхождения зимой на пик Победа в будущем. Трое остаются с нами с желанием попасть в состав экспедиции, а четверо улетают. В течение трёх дней все залетают. Ставим «анаконду», большую армейскую палатку-госпиталь. Делаем склад, две жилые палатки, растягиваем антенну и налаживаем связь с Алма-Атой. Хрищатый, Халитов, Моисеев – наше руководство – проводят установочное собрание по составу, тактике. Стараются сделать так, чтобы в каждой группе были «старые» и «молодые», и имеющие опыт зимних восхождений. Маршрут выбрали по северному склону, по которому впервые в 1956 году, взошла группа Виталия Абалакова. Он самый короткий, но и очень лавиноопасный. Но второе не должно сработать за счет холода.

Наша группа получилась такой: Хрищатый – руководитель, я, брат, Сергей Овчаренко и Геннадий Михайлов. Два Заслуженных и три кандидата. Овчаренко отбирался вместе с нами на Канченджангу и был два раза зимой в экспедициях на пик Коммунизма. Другие – группа Владимира Балыбердина, состоящая из ленинградцев, группа Владимира Сувиги и группа Юрия Моисеева. Все руководители весной были на Канченджанге. Выходим на маршрут по две группы с разрывом в один день. Предполагалось, что наша группа вместе с ленинградцами идёт первыми, торит маршрут, выкапывает пещеры. Две остальные – улучшают пещеры и провешивают маршрут. С помощью вертолёта делаем заброску на ледник перед маршрутом. В ней в основном верёвки для провешивания и продукты. В движении одеты так же как летом, но как только останавливаемся, прихватывает мороз. Заночевать перед маршрутом решаем в палатках. У нас есть портативный термометр под брендом «Rei» с минимальным пределом температуры в 35 градусов мороза. Его зашкалило. От мороза всё звенит. К утру огромный слой инея, 5-7см, я такого не встречал, образуется в двойной палатке «Мак-Кинли», сделанной в Южной Корее, купленной у югославов и доделанной нами самими. Бэл (Балыбердин) настаивает на рытье пещер. Хрищатый соглашается.

Когда смотрели на маршрут, то казалось, что его можно проскочить за 2-3 дня. Впереди Володя витиевато кружит среди огромных сераков льда по склону. Над нами всё весит. Летом меня сюда на аркане не затащишь. Останавливаемся примерно на 4800м под сераком с трёхэтажный дом. Подумалось: «Если обвалится, никуда не успеешь». Ребята стали рыть пещеру, а мы с Валерой пошли дальше провешивать маршрут. Намеченный план на день не выполнили.

На следующий день на 5200м нас догоняют остальные две группы. Уверен, всех это разозлило. Они остановились рыть себе пещеру, а мы полезли дальше. Бэл не взял с собой веревок, хотя гребень метров на 250 сложный. Остановились на крутом склоне с хорошей возможностью улететь прямо на ледник. Но выбирать не приходится, время прижимает, в 18.00 часов уже темно. Надо быстрее вырыть пещеру, в этом жизнь. Ещё в темноте продолжаем рыть. Наконец залезли, получилась нескладная пещера, поддувает. Все поднапряглись и настроение взвинченное.
- Я говорил, что нам надо только выбирать маршрут и делать пещеры! Зачем мы несём верёвки? Видишь, как они догнали! – это Володя Хрищатому.
- Но это не гонки! Надо всем работать. Твоя тактика лидерства уже привела к плачевному результату на пике Коммунизма зимой 86-го. Я не осуждаю тебя, я осуждаю руководство, которое тебе это разрешило.
- Вы, «казахи», хотите нас загрузить!
Я, молча, показал Валерке: «Всё нормально, не создавай раздора». Подумалось: «Надо действовать разумно и сплочённо. Поддержка большое дело!»

На третий день с Серегой Овчаренко отрабатываем до 6000м и останавливаемся. Сложный ледовый взлёт прошли в лоб, а Бэл полез в обход и, по-моему, прилично опасно. Роем пещеру, когда подходят ребята без Володи. Решают копать здесь же, но с другой стороны. Подходит Балыбердин и говорит, что здесь неудобно и, облазив весь гребень, стал рыть в другом месте.
- Володь, но здесь же полпещеры готово, зачем тратить силы.
Бэл молча копает. Повертевшись ещё немного около нас, Димка Ботов говорит: «Ребята, извините, но его не переспоришь, а нам с ним жить». Закончив копать, залезаем внутрь и начинаем выбивать ступню из ботинка. Пока ты идешь, нога потеет и тепло, во время копки 3-4 часа носок промерзает и приходится его вырывать из ботинка.

На следующий день сваливаем вниз. Шеститысячную акклиматизацию получили. Но не все, у нас Михайлов приболел, а Ваня Тулаев из-за сломанной «кошки» вынужден был повернуть назад. Всё-таки человеческая дикость дала себя знать. Началось с воровства, когда украли две пары «кошек» и продолжилось «кошками» взятыми в клубе. Ещё летом, на Хан-Тенгри, я говорил Шегаю для Голодова, что «кошки» «сырые», хоть и содраны с хорошей модели. При одевании на ботинок с бахилом у «кошки» распустился коуш на тросике. Можно считать, что Ване повезло, поломка обнаружилась внизу, а не на сложном участке. Ванино горе трудно передать. Готовился, настраивался, за плечами годы занятий и вот так, бездарно, по человеческой «прихоти» «поезд уходит» на глазах. Ваня даже пошёл с нами на одной «кошке», но, дойдя до высоты 5200м, понял бесперспективность этого занятия.

В базовом лагере решался вопрос о составе групп. В тех двух группах из-за болезни не акклиматизировались двое, в том числе Андрей Студенин. Но решили всё же всех выздоровевших пустить на выход. Володя Сувига «стоит горой» за Студенина, хотя по Андрею не видно рвения. Валерка про Михайлова говорит: «Дойдёт до 6000м, а там посмотрим». Тулаев, в очередной раз, решив вопрос с «кошками», согласен на выход.

Дело в том, что акклиматизация не пустой звук. Эта мера выработана годами, проверена. В противном случае надрываешь организм, все процессы протекают болезненно, цель если достигается, то большой кровью.

На термометре в базовом лагере показатель прыгает в зависимости от дня от 20 до 12 градусов мороза. Но выше не поднимается. Выходим при солнце и это радует. Проскакиваем ледник Звёздочка и сразу поднимаемся на 4800м. Хочется побыстрее закончить. При переходе на 5600м на крутом ледовом взлёте впереди работает связка Сергей Овчаренко-Геннадий Богомолов, идут одновременно. Сергей уже вышел на выполаживание, на снег, Генка в середине взлёта. И вдруг на моих глазах у него проскальзывает «кошка», он падает и начинает скользить вбок. Я аж зажмурился от ужаса, заорав: «Держать!» Как Серёга успел развернуться, встать в упор и задержать, для меня до сих пор загадка.
- Брат, ставь Серёге памятник при жизни и отмечай второй день рождения!
Здесь живем в огромной пещере на две группы. Толку от этого не много, так как нагреть её не удаётся. Делим пол пополам и располагаемся. Но вдруг ночью чувствую, что тесно, сам скатываюсь, ноги положить некуда. Прошу подвинуться, ноль реакции. Намучавшись за ночь, твёрдо решаю совместную пещеру больше не рыть.

С утра холодно как обычно, дует ветер со снежной пылью. Овчаренко всё говорит: «Вот сядет облачность, будет теплее». Ни черта подобного, ещё хуже! Володя проходит участок до 6300м, где мы в дьявольских условиях вырываем пещеру. Выходя с крутого ледового склона на гребень на 6200м, упираюсь взглядом в труп. Лежит от меня метрах в пяти. Одежда вся вылиняла, кожи на черепе нет, четыре металлических фикса, скулы выпирают. Подумалось: «Наверное Беззубкин». Не знаю почему. В 1981 году этим маршрутом поднимались красноярцы. У них погибло пять человек, в том числе их лидер Валерий Беззубкин. Поднимаясь со всех сторон, я стал свидетелем всех трагедий на массиве Победа.

Четвёртый день, наша очередь работать впереди. После вчерашнего вымерзания при рытье пещеры у первого же вылезшего спрашиваем: «Как там на улице?»
- Всё отлично, солнечно и по здешним меркам тихо.
Выходим, идём не шатко, не валко. Второй группы не видно. Гребень извилист и крут. Необходимо перелезть через него на склон, ведущий к вершине. Впереди работает Хрищатый. У него сегодня хорошая форма. Я и Овчаренко «умираем», через 10 шагов ложимся на ледоруб и приходим в себя. Но Валерка молчит, не торопит, только говорит: «Давай повыше поднимемся на ночёвку». Погода просто удивляет, спокойно и тепло. Долго не появляется вторая группа, но наконец, вылезает из-за перегиба. Находится метров на 300 ниже нас. Так примерно и встают они на ночлег.

Прозорлив или не прозорлив Валерка, но надо отдать ему должное, что гнал выше и что говорил: «От этого зависит наш успех». Бэлу его нижняя ночёвка дорого стоила.

Пещера копается с трудом. Очень твёрдый попался фирн. Состояние от нагрузки тяжёлое, но в душе появляется надежда на успех. Сегодня подфартило с погодой и это сказывается на настроении. Кажется, что до гребня рукой подать, а там должна быть рядом вершина. При рытье пещеры меняемся после каждых 10-20 копков. Заходимся в кашле от снежной пыли. Хорошо получается у Хрищатого, работает долго и объёмно. Всех «бьёт колотун», на месте не стоишь, а пританцовываешь. Уже темно, а мы ни как не выкопаем по минимуму для пятерых. Но наконец сделали. Пища как и обычно не идёт. Два куска сала и кружка чаю через силу. Обговариваем завтрашней день. Идём до 14.00 часов, а потом поворачиваем вниз.

Сегодня второе февраля. Выходим из пещеры и топчемся, делая свои естественные дела. Погода чуть хуже вчерашней.
- Серёга, пошел! – это мне.
Как и везде в спорте на старте всегда волнительно. Как пойдётся, может буду сдерживать темп. Крутой склон, жёсткий фирн. «Идём» на одной технике. Две связки: я – Овчаренко и Хрищатый – Михайлов – брат. Надо зайти за скальную гряду, ведущую, как кажется, прямо к вершине и идти вдоль неё. Все молчат. Оглядываюсь. Темп нормальный. На площадке, на гряде видим останки палатки. Склон вдоль гряды прорезан надувами снега. То тонешь по колено, то скребёшь по жёсткому льду «кошками». Вот оно коварство Победы, на котором «споткнулись» Беззубкин и его ребята. На спуске они шли по снегу и вдруг первый выскочил на лёд, поскользнулся и сорвал остальных.

Решил идти в лоб не закладывая зигзаги. Хоть и одето две рукавицы, меховая и ветрозащитная, всё равно рука мёрзнет от металла ледоруба. Периодически останавливаюсь и отмахиваю каждую руку. Никто не торопит.

Вдруг чувствую, как снег уходит из-под ног, и начинаю падать. Кровь хлынула к голове. Лихорадочно думаю что предпринять. Но останавливаюсь после пяти метров. На следующем надуве задержался. Глянул на ребят. Большой реакции нет. Значит, со стороны всё выглядело не страшно. Никто не предлагает сменить первым. Чуть страверсировав, начал идти вверх снова. Постепенно движение превращается в монотонную картину. Несколько шагов – восстановление. Впереди маячит один перегиб за другим. Ловлю себя несколько раз на мысли, что «улетаю». Во время передышки в голове проносятся картины дома, семьи, моря. Начинаю думать, чтобы сейчас выпил. Вспоминаю Мак-Кинли, когда после восхождения прямо в базовом лагере нам досталось по две банки пепси-коллы. Очнувшись от этого состояния, вижу, что нахожусь на самом верху массива Победа и становится даже удивительно. Но моментально прихожу в себя и продолжаю работать. Начинает казаться, что этому не будет конца. Время подходит к обеду. Успеем ли?

Но вот наконец-то гребень. Вылезаю на него и шквал ветра обрушивается на меня. Полуясно, в облаках на юг видна китайская сторона. Хочу идти влево на восток, но Хрищатый показывает в обратную сторону.
- Почему?
Я всегда считал, что главный тур находится ближе к востоку.
- Нет – говорит Валерка – он на западе.
Спорить не стал. Жду когда все ребята выйдут на гребень и, укрываясь от ветра, иду левой частью подальше от карнизов. Китайский склон весь зализан. Не дай бог споткнуться или поскользнуться. Столы – надувы лежат островками. Иду по одному из них. Хрищатый испугался и закричал: «Смотри, уйдёшь с доской». Я и сам замандражировал, но подойдя к краю и спрыгнув, понял, что они довольно крепки. Эмоции притуплены. Работает какое-то седьмое чувство. На равнине пять раз примерился бы, чтобы совершить этот шаг, а здесь самоуверенно шагаешь.
- Где вершина?
- Слева по ходу.
Подходим к большому камню. Нет тура. Лазаем вокруг. Опять нет.
- Давай взойдём на взлёт гребня.
- Слушай, Валерыч, пошли назад, чёрт с ним с туром. Мы же на вершине.
Меня припёрли с обоих сторон в районе почек колики. Большого вздоха сделать не могу.

Но соглашаюсь, иду наверх. И вдруг на одном из камней полка и тур. Ну, правильно, это тот самый тур, где мы в 85-м оставили тубу с землёй, когда ходили с американцами. И в 88-м его проходили. Здесь ещё все вместе собирались.

Голова отмечает: « Я же первый на вершине». Хотя все мы здесь вместе. Это нюанс. О нём не принято говорить. Но для себя приятно, что пропёр весь сегодняшний участок впереди. Но на фоне подавленного самочувствия из-за болей всё к чёрту.

Подходят ребята. Меняем записку. Хрищатый умудряется написать и сфотографировать нас на вершине. Я свой фотоаппарат не достаю с 6000м.
Говорю: «Мужики погнали, нечего здесь стоять на ветру».

Спускаемся по гребню и переваливаем на северный склон. Ветер стихает. Пропускаю ребят вперёд, а сам глотаю три таблетки баралгина. Что случилось? Или съел не то, или что-то другое?

Челноком спускаемся по верёвкам, а последний лазанием. В середине спуска застопорились. У Михайлова сломалась «кошка». Движение замедлилось. Он скользит, значит сильно нагружает верёвку, а закрепить ледоруб надёжно не получается. Приходится руками и телом поддерживать ледоруб. Всё-таки до темноты успеваем перевалить через гряду. И тут начинается непредвиденное. На траверсе Михайлов совсем идти не может, скользит и зависает как мешок с зерном на «усах», идущих от Генки и Серёги Овчаренко. Опустилась темень. Нам осталось до пещеры около ста метров. Мы с Валерой ушли вперёд искать проход между трещин и взлётов. Зовём ребят – не отзываются. Наощупь ворачиваемся. Они возятся примерно на том же месте. Брань, крики. Надо во чтобы-то ни стало идти и найти пещеру. Или это будет конец. Видимость – ноль. Они все-таки подходят, и мы их проводим по разведанному пути. А дальше сами не знаем. Хрищатый ставит новую батарейку в фонарик. Но через пять минут на наших глазах она «садится». Интуитивно чувствую в каком месте пещера. Вроде не далеко, но крики ничего не дают. На наше счастье наступает время связи – 19.00 часов. Выходим по рации на связь и просим выйти из пещер на голосовую связь. Действительно тут же слышим голос, как я понял, кричал Сувига. К пещере Михайлов скатывается уже на «пятой» точке. Сил больше нет.

Да, ему подфартило. Молодой и здоровый, сумел выдержать выход на семь с половиной километров даже с 5000-ой акклиматизацией. Но в тоже время его поломка, а прямо говоря, техническая неподготовленность, дорого могла обойтись всем нам.

Кто-то вышел встречать, кто-то нет. Сюда подошли все наши группы. Каждая вырыла свою пещеру. Группа Бэла вышла сегодня тоже на восхождение, но, дойдя до гряды, поняла, что не сможет по времени подняться и вернулась к месту нашей пещеры с надеждой завтра повторить штурм. Ни каких особых опасений и волнений я в момент прихода не услышал, было только одно желание – побыстрее залезть в пещеру.

А на завтра разыгралась непогода. Ураганный ветер и мороз стали резвиться во всю сласть. Наша группа решает спускаться как можно ниже. Заглядывают ребята из других групп, говоря, что идут наверх, но не все. Остаются те, кто не может – приболел или устал. Мы оставляем весь бензин им в надежде, что сами возьмём из нижних пещер. Выйдя из пещеры, трудно опустошиться от излишков влаги, с ног валит ветер. Но вниз не вверх, как это, при ясной погоде не сможем идти. Должны!

Движемся на одной верёвке, её постоянно запутывает за заструги. Швыряет так, что не можешь устоять на ногах. Ветер прямо сумасшедший, то порыв сбоку, тут же сзади, а потом спереди. Упор не успеваешь сделать.

Вдруг что-то сзади захлопало, аж присел. Оказывается, из-за ремней рюкзака вырвало каремат. Его развернуло и понесло ветром по склону. Провожу только взглядом. Через некоторое время вижу – несёт ещё чей то, но свёрнутый в рулон. Он застревает под одним из застругов. Забирая вправо по ходу, подхожу к нему, забираю и, делая шаг, другой, цепляюсь «кошкой» за бахил. Падаю вниз боком. Ледоруб из рук вылетает, у самого каремат, но задерживаюсь. Кровь застучала. Что за напасть. Повторяю себе: «Серёга, аккуратней. Подняпрегись!» Забираю ледоруб и поджидаю Хрищатого, это его каремат.

Доходим до перилл, вроде стало поспокойнее на душе. Но ветер не утихает.

К 6400м подходим боком. Пытаюсь увернуться от ветра, тщетно. Пронизывает всего и обжигает.

Валера: «Что будем делать?»
По идее надо идти вниз, во что бы то ни стало. Но эта свистопляска уже довела.
- Давай останемся!
Ночёвка получилась холодной. Оказалось, что бензина в пещере нет и примус просто железка. Мне и брату это дорого обходится.

Моя очередь спать с краю. Всю ночь вожусь, пытаюсь заснуть, но только сиюминутная дрёма. Утром чувствую, что пальцы ног онемели. Геннадий говорит то же самое. Валерка полночи тёр свои подрезанные ступни и говорит, что ночь прошла для него нормально. Овчаренко мучается с руками, пальцы у него посинели. Один Михайлов без ЧП.

Четвёртого февраля через всё: дискомфорт, холод и ветер прямо вниз. До пятого лагеря на 6000м идём в суровых условиях, швыряет, морозит. А дальше идётся получше, медленно, но все топаем. На 5200м совсем стало хорошо, снимаем пуховый комплект и, потом, здесь всё же перилла. Нет, без перилл на обратном пути опасно. Только на леднике, на 4200м, позволяем себе сварить чай, сил кажется, совсем нет. А до базового лагеря через ледник Звёздочка идти четыре часа, но желания остаться ночевать, здесь, никакого нет. Забираем все свои шмотки, оставленные раннее, и стартуем.

При звёздах пересекаем Южный Иныльчек. Ориентируемся только по провалам от следов и дырочкам от палок. Тропа идёт дугой и взгляд ловит огоньки в базовом лагере, поэтому невольно ухожу влево. В районе летнего аэродрома видим бегающие огоньки от фонарика. Нас встречает Ваня Тулаев и отпаивает компотом из термоса, горло пересохло. Дожидаемся всех – здорово растянулись. Генка говорит, что «заклинило» правый бок, печень или что ещё. У него это не первый раз. Хорошо, что ребята встретили, а то мы бы ещё наковырялись среди трещин.

Сразу же идём в «анаконду». Ребята поздравляют, но обстановка деловая. Наверху мужики вернулись в пещеру, не смогли идти, ветер и холод. Будут ждать завтрашнего дня. Нажимаем на консервированные огурцы, хотя знаем, что для желудка это бесследно не пройдёт. Немного насытились, и Валентин стал делать систему Овчаренко. Брату вколол трентал, его буквально за пять минут скрутило, стал отрывисто дышать, схватило желудок. Сам он перепугался, но минут через десять отошёл.

Приятно гудит печка, два солдата постоянно греют воду для кухни и всяких нужд. Просушиваем промёрзший спальник, сохнет быстро, но сжечь можно мгновенно. Долго засыпаем. Спим в трёх палатках, половина состава в «анаконде», а мы в двух отдельных, составленных из двух слоёв брезента. Поставили два обогревателя «Эверест», переделанных под газ, и у нас вполне комфортно. На улице светит луна, звёзды, мороза не замечаем, хотя на градуснике минус 20 и кажется, так должно быть и наверху.

Утром сообщают, что все идут вниз, погоды нет, Студенин и Масленников поморозились. Весь день находимся в ожидании. Поздно вечером стали подходить ребята. Пришёл Бэл, без эмоций сел есть, сказав, что после отдыха снова пойдут на гору. Действительно время есть, а ведь негласно планировался ещё и Хан-Тенгри. Но откровенно у меня уже нет желания. Помороженные сегодня не пришли, они заночевали на 4200м в пещере. С ними Шегай, имеющий медицинскую подготовку. По рации он спрашивает, что лучше колоть? Валя говорит: «Есть хорошие средства …», а в ответ: «К сожалению, они все перемёрзли и полопались».

Только к середине дня седьмого числа подходят остальные. Вид разбитый и усталый, не оправданий, не обвинений, это и понятно. Сразу же им Валентин тоже ставит системы. Вызываем санитарный рейс. И у Артура обморожение стоп под лодыжкой. Оказывается, ботинки ему оказались малы, и он заменил их на валенки, а «кошки» к ним привязал верёвками. От сильной перетяжки, от нарушения кровообращения ноги поморозились.

Но парень показал свой характер. Как сказал Сувига: «Я зауважал Шегая!» Сам, замерзая, он остался оказывать помощь. Жаль, что если серьёзно будет с ногами. Хрищатый твердит, что сразу же нужно в барокамеру, тогда можно легче отделаться. Он сам через это прошёл и у него минимальная ампутация.

Вечером Халитов объявляет о закрытии экспедиции в виду отсутствия боевого спасотряда. Бэл возмущается, говорит, что была договорённость на горе повторить штурм после отдыха. Я понимаю, отступать без борьбы до конца не в его характере. Но объективность берёт своё. По ходу дела видно, что Алексей и Николай Шустровы не в лучшей форме. В целом вся экспедиция понесла значительные потери.

На фоне этой «напряженности» Володя ставит вопрос о компенсации затрат на снаряжение и кинооператора. Сквозит неловкость, как бы эти два вопроса несовместимы.

Сувига сгоряча «режет»: «Раз группа Хрищатого дошла до вершины, а другие нет, пусть хоть она возместит частично затраты». Но походу времени эти вопросы сами собой рассосались. Справедливости ради нужно сказать, что перед залётом на ледник, в Пржевальске, кинооператор Василий Иванюк заболел и потом не изъявлял большого желания прибыть на Южный Инылчек.

6 февраля прилетает санитарный рейс. С ним прибывают Студенин Борис Андреевич, отец Андрея, известный и заслуженный альпинист, Эрванд Ильинский, тренер команды САВО. Вертолёт забирает Студенина Андрея, Масленникова, Шегая, Овчаренко и Шустрова (?) прямо в Алма-Ату.

Ильинский рассказывает о подготовке наших ребят к восхождению на Эверест в мае этого года в рамках Игр Доброй воли вместе с китайцами и американцами.

За два дня проходит полная эвакуация нашей экспедиции. В одном из взлётов с нашей вертолётной площадки, которая находится в конце огромного осыпного кулуара на моренном выносе, чуть не произошла трагедия. Ребята загружали вертолёт самостоятельно, механик не контролировал. Пилот, один из асов киргизского авиаотряда, Кочергин (?) привычно чуть приподнялся и кинул переднее колесо вниз по морене. Я гляжу, вместо того чтобы взмывать вверх, вертолёт с грохотом, передним колесом задевая за камни, пикирует вниз к леднику. Сначала усмешка, а потом ужас охватывает меня. И буквально у льда, лавируя между сераками, вертолет ловит поток и взмывает.

Как потом говорил пилот: «5 из 100 процентов была вероятность успешного исхода». А механик оправдывался: «Я думал, вы знаете!»

В Пржевальске совсем хорошо. И тепло, хотя кругом снег, и дышится полно густым воздухом. Загружаем «Урал» прямо на аэродроме снарягой, а сами, заночевав в той же гостинице, под руководством Григорьева Александра Ефимовича уезжаем утром через перевал на Алма-Ату. Располагаемся, все иногородние, у Хрищатого на квартире. Бардак в доме стоит невообразимый. Решаем обычную проблему для города покупку авиабилетов. Пока решается этот вопрос, сходили в госпиталь к больным. Шустров выписался сразу, Овчаренко и Шегай отделываются лечением, а Андрею Студенину и Саше Масленникову, к сожалению, грозит ампутирование. Два раза с братом посетили барокамеру через Макарова. Окончательно «доремонтировались» уже в Саратове, доведя да 20 сеансов насыщение организма кислородом в барокамере.

Хрищатый говорит, что будут просить у федерации альпинизма СССР звания мастеров для тех, кто взошёл, десять баллов в зачёт и высшую категорию за маршрут. Восхождение этого стоит, если вспомнить, что за зимний пик Коммунизма планировались даже ордена. Сам же Казахстанский спорткомитет сделает красочный сертификат о факте восхождения.

Сергей Богомолов
12 июля 1990 года
Саратов

P.S.

Мастеров спорта СССР и высшую категорию ребята получили!