Нет, я никогда не мечтал побывать на Северном полюсе впрочем, и на Южном тоже. И на Марс слетать не мечтал. Даже Эверест не был вожделенным, хоть я и ходил в горы: ну, это безумно, несбыточно, а стало быть, и нечего себе голову забивать всякими глупостями. А ведь была возможность, - дикая, фантастическая возможность, которой многие воспользовались, только не я.

Красноярский предприниматель и политик Сергей Зырянов хорошо известен своей благотворительностью и тем, что именно его стараниями большая часть Эвенкии, так страдавшая от лесных пожаров, была объявлена особо охраняемой территорией. Тогда он собрал космонавтов со всего мира, провел их по прекрасной тайге, сплавил по реке, собрал подписи под убедительной петицией и добился-таки, чтобы бумага попала в руки самого Президента. Так вот, страстный любитель футбола, он решил в апреле 1996 года удивить мир проведением футбольного турнира на Северном полюсе, - за собственный счет, разумеется. Предполагалось, что играть будут семь любительских команд, московская рок-группа даст концерт, а прошлогодняя Мисс Мира Юлия Курочкина просто украсит всю небывалую акцию своим присутствием. Конечно же, на полюсе полагалось быть и журналистам, а поскольку я в тот год еще немного помогал предельно нагруженному основными делами Зырянову каким-никаким политическим анализом, мне и полагалось быть там, вместе со всеми, в двух лицах.

Вылет был назначен на 20-е, шесть вечера: как можно дальше на ЯК-40, а оттуда вертолетом прямо на макушку земли, тютелька в тютельку. Немного раньше в Норильск вылетал и рейсовый самолет из Москвы: музыканты, журналисты, - они же футболисты мисс Юлия в последний момент закапризничала, но обошлись и без нее. Волновался ли я? Пожалуй, немногим больше, чем перед любой дальней поездкой необычность предстоящего все же сказывалась, и в первый раз я принял на грудь еще 19-го опохмелившись назавтра до средневзвешенного уровня, поехал к месту сбора и поспел вовремя. В аэропорт Емельяново двинули кавалькадой: автобус и несколько легковых автомашин.

Запинка случилась в аэропорту: оказывается, никто не представлял истинных погодных условий полюса, а потому все нахватали с собой побольше всяческих вещей.
Перегруз для такого легкого самолета, как ЯК-40, смерти подобен, а потому пилоты заявили: оставляйте лишний груз. Ну, в моей-то сумке лишнего было разве только что пара пластиковых бутылок водки "Белый орел", да и те Зырянов выбросил при шмоне, потому я и не суетился, беседовал со скалолазом Олегом Черешневым. Дело в том, что в день перед вылетом оказалось, что в команде красноярских спортсменов не хватает одного человека Зырянов попросил найти такого, и я путем сложных телефонных переговоров, через столбиста Анатолия Шалыгина, нашел добровольца, которым Черешнев и стал.

Час шел за часом наконец, у пилотов кончилось полетное время и они ушли на отдых, а мы, несолоно хлебавши, разъехались по домам, условившись, что встретимся назавтра, в том же месте, в семь утра.

Но я - сова, я живу ночной жизнью, и мне никогда не понять бодрых утренних жаворонков. Для совы нет ничего гнуснее подниматься ранним утром, ни свет ни заря, какие бы стимулы его к этому не побуждали. А для похмельной совы все эти утренние муки - вдвое страшнее, и потому она ищет иные, еще более весомые стимулы к тому, чтобы еще хоть немного поспать.

Утром 21 апреля у меня зазвонил телефон. Проснувшись с гадким чувством абстиненции, я взглянул на часы: семь утра, спешить уже некуда. Стало быть, и вставать к телефону тоже незачем: не будут ведь ждать, разве что обматерят лишний раз. И к тому же именно сегодня, 21 апреля, мой день рождения. Мне так хотелось встретить его на Северном полюсе! Может быть, только поэтому я вчера и поехал в аэропорт, а иначе - на фиг он мне сдался, этот полюс, вместе с его собратом-антиподом, с Марсом и Эверестом, вместе взятыми!

А остальные - ничего, слетали, в футбол поиграли, концерт послушали. Был там, правда, чудик еще похлеще меня, журналист Костя Степанов. Он тоже проспал полюс, но в каком-то северном аэропорту, в месте пересадки на вертолет. Я-то, оставшись дома, созвал друзей, и под веселые хохмы они справили мой день рождения. Ему скучнее было: что - Костя северных аэропортов не видел?

С Новым Годом!
(А они там, внизу, гогочут)

Хорошо, когда встречаешь каждый Новый год в одной и той же компании - по возможности дольше: совместные воспоминания обогащают праздник. У нас была такая компания, лет десять не расставались, празднуя исключительно на Столбах.


На вершине Перьев
Мы были последовательны, приветствуя Деда Мороза по кругу: нынче на вершине Первого столба, через год - на Втором, затем на Митре, на Перьях и на Деде. На Перьях я чуть не остался насовсем: поднявшись наверх первым, я должен был, как лучший в компании лазун, спускаться последним. Привычное дело, но мы кое-чего не учли. Просидев на среднем пере около часу, сжегши фальшфайер, выпив водки и шампанского, мы начали поочередный спуск Шкуродером. Вначале я привязал к веревке нашу единственную даму, Дуську, вот она-то и сообщила пренеприятнейшее известие уже из глубины: "Толяна, а здесь сплошной лед, как ты-то будешь спускаться?".

Я не знал - как, но я отлично представил себе, что проскальзываю уже на первых метрах и, разгоняясь почти в свободном падении, шлепаюсь у ног своих друзей с высоты сорока с небольшим метров. Хорошо, если сразу насмерть.

Но Дуське я крикнул, конечно: "Да уж как-нибудь!", услышав в ответ совсем глухое, почти от земли: "Ну, смотри:" Смешно даже: чего смотреть, все равно ведь кому-то нужно быть последним.

Пока спускались остальные, я считал свои плюсы и минусы. В плюсе - шипованые ботинки-трикони, невыпитая бутылка водки для тепла и отсутствие страха. В минусе - скользкая пуховка, противный ветер, мокрые и уже заледеневшие перчатки. Можно было ждать помощи: кто-то поднялся бы ко мне с молотком и крючьями, мы закрепили бы веревку и по ней благополучно спустились, но тут были вопросы - кто, когда, и есть ли хоть в одной избе хоть один скальный крюк.

По мере того, как друзья спускались, во мне поднималась злость от их реплик : кажется, они находили мое положение курьезным. Последний, начиная спуск, даже брякнул со смешком: "Утром принесем тебе опохмелиться". Я посоветовал ему помалкивать, поскольку он уже висел на веревке, которую держал я, а не боженька.

Так что же делать? - размышлял я, прихлебывая из горлышка. Устранять минусы. Скользкая пуховка, стало быть, ненадежная опора на спину: но у меня есть веревка, - так, умница, хочешь жить - выход найдешь. Да, я обмотался веревкой и тем самым пусть не устранил, но уменьшил этот проклятый минус. Медленно-медленно, предельно аккуратно, на тончайшей грани срыва: а они там, внизу, гогочут. Зато вот сижу теперь за компьютером, а не на кладбище безвременно валяюсь.