Полет Куклы

Вообще-то ее зовут Галей. Годы и годы прошли, а она все помнится мне круглощекой, семнадцатилетней хохотуньей по прозвищу Кукла. Никто, пожалуй, в истории Столбов не найдет такого случая: падать метров с пятидесяти и не погибнуть:

Мы с Ритой Спицыной прилетели из Ташкента ночью, тогда самолеты садились еще в городе, это место теперь Взлеткой зовут - и взяли такси прямо на Столбы из аэропорта, что обошлось нам аж в 25 рублей. Время рассветное, мы и стали будить компанию: пошли встречать восход на Первый столб! Компания позевала, потянулась, да и пошла вслед за нами.


Коммунар. Из книги А.Ферапонтова [Байки от столбистов]
Ближайший ход от Нарыма - Колокол, им и полезли, но нам с Ритой захотелось путь сократить, - мы и пошли через сосенку. Мы спешили, мы очень спешили: Рита никогда еще не видела этого чуда - восхода солнца на Столбах. Вначале желтым краешком оно показывается на востоке, как какое-то ежедневное и неумолимое, но все-таки чудо. Поразительно быстро солнечный диск отрывается от горизонта, и здесь наступает краткая минута, когда на солнце можно смотреть не щурясь, широко открытыми глазами, и оно не слепит, а: как бы тоже смотрит на тебя, желая доброго утра.

Мы очень спешили: А Галя увязалась с нами. Она не умела хорошо лазить, я и не видал ее доселе на скалах. Но мы ведь столбисты, можем затащить кого угодно и куда угодно. Рита, чемпионка СССР по скалолазанию, алмаатинка, стоит на скале чуть выше, я - пониже, и тянусь еще вниз: хватайся, Кукла!

Ей не хватало сантиметров до моей руки. Сейчас, я быстро, - сказала Галя, она сняла сапоги и осталась в капроновых подследниках. Напрасно я кричал: не смей! - Галя сделала по скале шаг, другой:

Она вырубилась уже в первую секунду падения. Это ее, может быть, и спасло. Скользила по катушкам, именно как тряпичная кукла, падала со стенок на другие катушки, после - на землю. В эти секунды я прижимал к себе Риту, впавшую в истерику, и слушал жуткие звуки. Паузы и снова звуки,- кто еще такое слышал? Тело Куклы, - девчушки еще, по сути, скользило и падало, скользило и падало, ударяясь на полках чем уж придется:

Вниз я - не слез, не сбежал даже, а - слетел как бы. Божье провидение, не иначе, уложило Куклу точнехонько между березовым пеньком и острым камнем - на маленький пятачок земли. В момент, когда я подбежал к ней, Галя открыла глаза, слабо улыбнулась мне и потеряла сознание надолго.

Один из наших парней, Вася, побежал на турбазу, угнать грузовик-хлебовозку, чтобы Куклу довезти до больницы. Мы же сделали на скорую руку носилки и спустили бедняжку в Нарым, где стояли лагерем питерские врачи. Те не сказали нам ничего вразумительного, кроме одного: скорее в город. Ну, это мы понимали и без них. Два километра несли Галю на руках, после услышали натужный вой мотора: Вася, хороший вор, но хреновый водитель, не справился с управлением, и между первым и вторым ручьями машина сползла с дороги. Но - Рита, она же была в Алма-Ате профессиональным водителем такси, - играючи грузовик на дорогу вывела.

После - борьба медиков за куклину жизнь, оказывается, и впрямь, задержись мы на пару часов, живой бы ее не довезли. Галя "отделалась" обломами отростков позвонков, разрывом печени и еще кое-чем по мелочи. В конце лета я увидел Куклу на турбазе, подошел, приятельски хлопнул ее по спине и от неожиданности отдернул руку. На ней был гипсовый корсет. "Тебя и за титьку не подержишь",- растерянно пошутил я. Но вот что поразительно: уже через неделю Кукла, еще в корсете, пролезла там, через сосенку. Только на этот раз я страховал ее снизу.

Один шанс из сотни

И все же знаменитые братья Абалаковы сделали себя в альпинизме, будучи уже москвичами. А первым местным альпинистом экстра-класса и международным мастером стал в 60-е Геннадий Карлов. Бог дал ему отменное здоровье, но он понимал, что без должной технической подготовки большого успеха в горах не добьешься и неустанно лазил по отвесам Столбов, бил крючья, отрабатывал сложные технические приемы.

В 1978 году Карлов, сам об этом не ведая, спас мне жизнь. Тогда я готовил трассы для приза Абалакова, главная трасса это, конечно, для мужского индивидуального лазания, и на ней я выбирал изюминку - там, высоко-высоко, почти на вершине Позвонка. Чуть не вертикальная плита с маленькими полочками, посередине - еще в 1962 году забитые - два карловских шлямбурных крюка, связанные зачем-то веревкой. Встав на крохотную полочку чуть выше второго крюка, я резко выпрямился, и в этот момент страховочная веревка со свистом улетела вверх: в спешке или по рассеянности я не закрутил муфту карабина.


Позвонок
Восточная стена Позвонка, самая высокая на Столбах, около 150 метров, и я - на верхнем, ключевом участке трассы, без страховки, в пластмассовых кроссовках "ПольСпорт" на босу ногу - ой, мамочки! Полагаю, что это чувство, когда властвует над человеком инстинкт, подсознание, диктуя ему все действия на протяжении долей секунд, знакомо многим столбистам. Хотя в подобной ситуации вряд ли кто бывал, за это могу поручиться. Все предельно обострено, я одновременно быстрее любого компьютера просчитываю варианты, досадую на жару, из-за которой на горячей скале вспотевшие ноги скользят, вижу краем правого глаза дюльферную веревку, которая слишком далеко, а краем левого - суету парней, что страховали меня с недалекой полки. Расклад выходил безутешный: только падать.

Один шанс из ста у меня все же имелся, и я по гроб буду гордиться тем, что его использовал: вначале приказал парням заткнуться, тут же, сымитировав падение, ухватился где-то под ногами за карловскую веревку и повис вниз головой, а уже из такого положения - снова парням: "Быстро подведите дюльферную!". Ладно: выдержала рука, но как выдержали крючья и веревка, мокнувшая под дождем, битая морозом и высушиваемая солнцем целых 16 лет? И Карлову я должник, только он об этом не знает.

Что-то, наверное, и Провидение тут подсказывало, знак давало. Отцепись веревка шагом раньше,- ну, так я держусь спокойно за петлю, и испугаться-то нечего. Отцепись шагом позже, когда к петле уже никак не смочь вернуться,.. ну, тут не было и одного шанса. Нет же: карабин раскрылся на самой-самой грани моих возможностей.

А на тот злополучный участок главный судья трассу как раз и укоротил: слишком сложно для последних метров и многие могут сорваться, - так он сказал. Очень даже обидно.