Добро пожаловать !
Войти в Клуб Mountain.RU
Mountain.RU

главнаяновостигоры мираполезноелюди и горыфотокарта/поиск

englishфорум

Чтобы быть в курсе последних событий в мире альпинизма и горного туризма, читайте Новостную ленту на Mountain.RU
Люди и горы > Творчество >


Всего отзывов: 2 (оставить отзыв)
Рейтинг статьи: 3.00


Автор: Михаил Дмитриев

Усилитель жизни. Продолжение

Глава 2. Снежная королева

Они договорились встретиться в юношеско-романтическом духе, у памятника Пушкину. Ага - юношеское свидание «тех, кому за тридцать»: программиста и менеджера, у коей завершился очередной рабочий день. Прибавить к этому прошлые отношения. И то, что оба ныне связаны супружескими узами, у одного двое детей, а у другой, кажется, один. Антон вообще не понимал, зачем он это делает. Позвонил скорее по инерции - когда еще шанс выпадет. Ну и... просто хотелось пообщаться с какой-нибудь неслучайной и неглупой женщиной.

Позвонил – и встретил на том конце провода неожиданно радостный прием. «Привет! Ты где? Ой, как я рада тебя слышать... Давай встретимся! Ты завтра можешь?» и так далее. Отказываться было глупо, и поэтому теперь Антон прохаживался под бронзовым Пушкиным, как студент, время от времени поглядывая на часы.

Юля опаздывала. Она позвонила по мобильному и сообщила, что выехала позже и едет медленнее, чем надеялась. Ну ладно, спасибо прогрессу, можно спокойно погулять по округе, вместо того, чтобы, как встарь, идиотически торчать на месте.

Под неярким осенним солнцем шумела моторами и спешила по своим делам безбрежная, суетливая, равнодушная и все же родная, единственная в мире Москва. Огромный, во всю стену шестиэтажного здания рекламный щит изображал обросшего пятидневной щетиной молодого человека с накачанным торсом и бессмысленно-значительным взглядом, одетого в одни лишь джинсы, каковые, видимо, он и рекламировал. У Антона шевельнулась ленивая мысль, что в таком костюме гораздо больше хотелось бы видеть особу противоположного пола, он скользнул взглядом в сторону и сразу же узрел на другой стороне бульвара искомое. На таком же плакате. Правда, самое интересное девушка прикрыла руками, но, в общем, так было тоже неплохо. Вот ведь прохвосты, подумал Антон, умеют угадать потаенные желания... и тут же ему в голову пришла другая мысль, нелестная – о том, что он, видимо, не так уж сильно отличается от тех, на кого рассчитана подобная реклама. Все же он еще поглазел на джинсовую девицу, а потом перевел взгляд на Пушкина. Великий поэт за прошедшие годы не изменился – как и прежде, не то с легкой тоской, не то с чуть заметной иронией глядел поверх толпы. На темени у него уютно примостился голубь. Все было так же, как всегда, как когда-то давно, и вместе с тем странно и удивительно, потому что Москву Антон не видел больше года, и до того столько же, а уж на этом вот месте не стоял лет пять. Он вдруг почувствовал, что время словно покатилось вспять, и стал вспоминать...

***

Да, значит они встретились, когда оба были на первом курсе, в феврале, на чьем-то дне рождения. Не то чтобы он тогда влюбился с первого взгляда, но понравилась она ему сразу. Красивая... ну или, как минимум, очень симпатичная девушка. Чуть выше среднего роста, с хорошей фигурой, длинными светлыми волосами и серо-голубыми глазами, блестевшими каким-то особенным мягким блеском. Таких глаз Антон больше ни у кого не видел. Очень энергичная, живая и общительная, со смехом, как заливистый колокольчик. Телефон она дала ему без проблем. После этого они встретились раз, другой... и вдруг он обнаружил, что без этого уже не может.

Каждый раз, оказавшись рядом с Юлей, он начинал чувствовать себя как-то необычно. Как будто переходил в другое состояние сознания, в котором все вокруг становилось более ярким, глубоким, интересным. Как будто действовал легкий, но мощный стимулятор. И все, что было нужно для перехода - лишь встретиться с ней и пойти куда-то.

Они просто гуляли вечерами по городу. У Юли был настоящий талант по части выбора маршрутов. Москва, может, и не самый прекрасный город мира, если смотреть на нее беспристрастыми глазами. Но во время их прогулок она делалась другой. Прозрачной и тихой погруженной в мягкие сумерки или светящейся огнями… Пропадали вечные спешащие толпы и стада машин, возникали из ниоткуда тихие, милые переулки, уютные дворики, просторные набережные... О чем-то они разговаривали, и это было ужасно интересно обоим. Хотя Юля еще умела как-то так тонко похвалить собеседника, что Антон сам иногда удивлялся, до чего он делался разговорчивым и остроумным в ее присутствии. Пару раз лил дождь, и они прятались от него под одним зонтиком. Ходили в кино, в театр, на какие-то выставки. В общем, внешне все было как обычно в таких случаях, а внутренне – так, что хотелось еще и еще.

Ради Юли он научился играть на гитаре и петь. Кое-как бренькал он и раньше, но тут вдруг оказалось, что есть для кого стараться, и Антон неожиданно открыл в себе неплохой голос и какой-никакой исполнительский талант. Они потом ему не раз бывали полезны в самых разных обстоятельствах.

Однажды в начале лета, долгим и светлым вечером, они бродили по центру Москвы, где-то между Тверской и Новым Арбатом. Шли по переулку, потом зачем-то завернули в подворотню и попали во дворик, где стоял небольшой особняк, окруженный старыми липами. Рядом с дверью особнячка висела затертая табличка с названием какой-то конторы, помещавшейся внутри. Дворик был уютным, только очень уж запущенным. Одну его сторону перегораживала крошащаяся кирпичная стена, в углу громоздилась куча ржавого железа, асфальт был весь в заплатках и лужах. Но все равно тут было тихо и хорошо. Юля огляделась вокруг.

- Ах! – улыбнувшись, выдохнула она. – Все-таки люблю я такие места. Даже когда тут так... неприбрано. Слушай, а что там на табличке написано?
- «Москомводхозстройпроект», - не без труда прочитал Антон. – Работают люди, проектируют что-то.
- А раньше, до революции, в нем, наверное, какой-то богатый человек жил...

Антон оглядел особнячок.

- Вряд ли очень богатый, - подумав, сказал он. – Дом ведь не такой уж большой. Да и вокруг никаких служб не видно. Жил в нем, допустим, врач. Или профессор. Или инженер. С семьей и прислугой.
- Инженер? – недоверчиво переспросила Юля. – С прислугой? Да ну. То-то сейчас в этом домике каких-то проектировщиков, небось, человек тридцать сидит.
- Знаешь, есть такое мнение, что до революции инженер – это было совсем не то, что сейчас. Году в тысяча восемьсот каком-нибудь молодого специалиста прямо после выпускных экзаменов у крыльца встречала коляска, заранее посланная каким-нибудь заводчиком, - Антон ощутил сладкую грусть и гордость за этих своих собратьев вековой давности и увлеченно продолжал, - Коляска, естественно, была в комплекте с персональным кучером. А на месте ожидал, как положено, дом с остальной прислугой. Садился этот вчерашний студент на мягкие подушки и ехал... трудиться на благо России.

Эту легенду им как-то на лекции рассказал старый преподаватель. Скорее всего, он ее не выдумал, но по нынешним временам она звучала, как «Тысяча и одна ночь».

- Надо же! – удивленно сказала Юля. - Но вообще-то... все равно не очень верится. Может, это уже потом сочинили?
- Вряд ли все сочинили. Вот у Толстого я читал, - Антон сам удивился, как у него сейчас все к месту всплывало в голове, - там в одном ряду жалованья перечислены директор банка и инженер, причем у второго цифра даже больше. Может, конечно, в деталях были различия – но не мог же он всю ситуацию переврать. Явно эти ребята были не из последних.
- А где это у Толстого?
- В «Анне Карениной», как ни странно.
- Ты что, серьезно, «Анну Каренину» прочитал? Всю?
- Да. А что?
- Ну... не знаю. Я думала, ее только женщины читают. Любовный роман все-таки...
- Почему только любовный? Скорее уж психологический. По-моему, там самое интересное – это где он показывает, что у людей в голове происходит. Особенно когда человек думает одно, говорит другое, а делает вообще третье. Я такого проникновения в чужие мысли больше ни у кого не видел.
- Хм... ну ладно, психолог ты наш. Доморощенный! – развеселилась Юля. - А скажи тогда, - она внимательно посмотрела на него, - тебе какая линия больше понравилась – Анны и Вронского или Кити и Левина?

Антон подумал.

- Вторая, - сказал он. – Анна, честно говоря, мне даже слегка неестественной показалась. Одни сплошные эмоции.
- Да? – удивилась Юля. – А по мне, наоборот, Кити и Левин какие-то надуманные... Слишком правильные, что ли. То есть в идеале все, наверное, как-то так и должно быть. И родители меня тоже так воспитывали. Но мне самой... что-то не верится в такие возвышенные отношения.
- Почему же не верится? – улыбаясь и пытаясь слегка приобнять ее, спросил Антон.
- Да вот так... не верится, и все, - тоже с улыбкой, но ловко выскальзывая у него из-под руки, ответила Юля. Антон остался стоять, усилием удерживая улыбку на лице и делая вид, что он ничуть не огорчен.

Это происходило уже не в первый раз. Как любой юноша восемнадцати лет, Антон хотел не одних лишь романтических прогулок с так нравящейся ему девушкой. Но Юлина взаимность, как стало постепенно выясняться, не шла дальше этих прогулок и разговоров. Ей с Антоном было интересно, даже очень, но не более того.

Вообще-то такое случается, особенно при большом выборе поклонников. Каждый молодой человек нравится, но, как бы это сказать... не целиком. Но тогда он не мог себе представить, что с кем-то может быть так интересно гулять и разговаривать, а дальше - ничего. То ли он был о себе слишком высокого мнения, то ли не понимал, как можно не ответить любовью на любовь. А может быть, его любовь была тогда, как бы сказать, неубедительна. По крайней мере для такой привлекательной и одновременно самостоятельно-волевой особы, какой оказалась Юля.

Если знакомство достаточно близкое, физическая тяга женщины к мужчине или включается довольно быстро, или не включается вовсе. Так что по-хорошему Антону давно следовало понять, что ему тут ничего не светит, и сделать выводы. Вернее, сделать ноги. Но он этого не мог или не хотел понять, а спросить боялся. Правда, и Юля всегда отвечала на подобные вопросы очень уклончиво. То ли жалела, то ли у нее вообще стиль был такой – всеми силами уходить от ответа на неудобные или неприятные личные вопросы. Антон тоже не любил конфликтов, и поэтому ему казалось, что он выставит себя дураком или занудой, если все-таки будет добиваться ответа.

В результате они продолжали общаться так, как, должно быть, это делали благовоспитанные отпрыски родовитых семейств в викторианской Англии. Юлю можно было взять под руку или немного обнять за талию, но от попыток перейти к более серьезным действиям она мягко, но непреклонно уворачивалась. А когда наступало расставание у двери ее подъезда, она еще что-то говорила, улыбалась, потом поворачивалась и... все. Дверь захлопывалась, и Антона пробивало острое ощущение собственной несчастности. Он просто не знал, что делать. Хотелось завыть, глядя в небо. Постепенно боль слабела, но до конца не проходила. Он сколько-то дней мучился, потом звонил ей опять, они опять встречались, и все повторялось снова.

Так прошло лето и осень. Ничего не менялось и, хуже того, Антон постепенно начал чувствовать, что Юля как-то отдаляется от него. Прогулки их становились короче, а договариваться о каждой следующей было все сложнее. Юля отговаривалась занятостью. Может, действительно у нее было много дел в институте и еще где-то... где именно, она не говорила. Он не знал, как люди должны делить время при неизвестных ему, гипотетических, правильных отношениях, но смутно понимал, что конкретно у них что-то неправильно.

Как-то вечером в конце ноября он несколько раз звонил ей. Родители бесстрастно сообщали, что ее нет дома, и лишь после одиннадцати Антон наконец застал Юлю.

- Знаешь, на этой неделе у меня что-то совсем не получается, - сказала она. Голос был обычный, то есть спокойно-благожелательный, но Антону эта благожелательная уклончивость за прошедшие месяцы уже успела встать поперек горла. – Может быть, как-нибудь на следующей встретимся?
- На следующей у меня работы очень много, - решился схитрить он. На самом деле, работы, то есть лекций, домашних заданий и собственно работы в университетской лаборатории, которая была его любимым местом, много было всегда. Но по сравнению с ней, Юлей, это было неважно. – А там уже сессия близко, куча всяких контрольных и зачетов... Так что может, все-таки на этой неделе попробуем? Хотя бы ненадолго.

Юля задумалась.

- Ну хорошо, - наконец сказала она, и в ее интонации Антону в первый раз почудилось легкое раздражение. – Давай тогда в среду. У меня две пары во второй половине дня, а потом мы можем часика на полтора пересечься. Договорились?

Встретившись, они недолго погуляли, потом посидели в кафе. Все в этот раз происходило как-то не так, поспешнее, чем надо, и от этого Антон, как ни старался быть спокойным, чувствовал усиливающееся раздражение. Похоже было, что Юля куда-то торопится, но не хочет об этом говорить. Еще не прошло обещанных полутора часов, когда она, уже не в первый раз украдкой взглянув на запястье, посмотрела на него и сказала слегка извиняющимся голосом:

- Мне уже пора. Жаль, что сегодня так ненадолго получилось. Может, как-нибудь в другой раз...
- Да, наверное, - через силу произнес Антон. – Давай я тебя хоть до метро провожу.

Они молча дошли до метро. Антон держал Юлю под руку, и когда в толпе их прижимало друг к другу, он несколько раз тыльной стороной ладони касался сквозь одежду ее груди. Эти прикосновения были ему приятны, но одновременно вызывали досаду и словно бы стыд, потому что он делал украдкой – так, что она не чувствовала или не придавала значения (или вообще воображал, что делал) - то, что она бы ему не позволила сделать в открытую. Нет, так больше было нельзя, невозможно...

Они спустились вниз и подошли к платформе. Фары подходящего поезда уже виднелись в глубине тоннеля.

- Ладно, я поеду, - сказала Юля тем же своим спокойным тоном. – Ты звони как-нибудь вечером...

Досада, копившаяся в Антоне столько месяцев, вдруг прорвалась:

- А может, не стоит? - сказал он каким-то неприятным, скрипучим, самого себя удивившим голосом. – Какой смысл, если опять будет... как сейчас? - он сразу понял, что это прозвучало глупо. Глупо и обиженно-агрессивно. Но он не мог бы сейчас сказать по-другому. Подходящих, правильных слов почему-то не было.

Юля молчала, все так же спокойно и немного сочувственно глядя на него. Опять вместо того, чтобы ответить, она уклонилась. Тут было то же самое, что с другими неприятными вопросами.

- Ну... как хочешь, - наконец произнесла она, словно бы речь шла о чем-то малозначительном. И опять замолчала.

Антон тоже молчал, не зная, что еще сказать. Он просто смотрел на нее. Не мог отвести взгляда от ее длинных золотых волос, от прозрачных глаз... Он понял, что они прощаются навсегда. Как глупо. Снежная Королева, подумал он. Что-то она сделала с моим сердцем. Юля тоже, кажется, взгляднула на на него чуть внимательнее, чем раньше, но длилось это лишь секунду. Подъехал поезд, двери открылись и закрылись, поезд завыл, словно снежная буря, уносящая повелительницу северного царства... все.

***

Оказалось, не все. Месяца через три Антон не выдержал и позвонил снова. Он совершенно не мог вспомнить, о чем и как они тогда говорили. Похоже, она была рада. Или, скорее, не придала ни расставанию, ни возвращению такого значения, какое придавал им он. А дальше было почти так же, как раньше. Может быть, Юля стала к нему чуть внимательнее... чуть нежнее стала с ним разговаривать. И все.

От этого повторяющегося битья о бетонную стену Антон скоро опять впал в отчаяние. И от отчаяния ему вдруг пришла в голову дикая для его спокойного и рационального ума идея - попробовать сыграть, так сказать, красивую страсть. Некоторые от рождения обладают неотразимой харизмой или инстинктивно овладевают искусством обольщения, актерством, к которому питают слабость многие женщины. Но он так не умел. Хотя тут и игры-то особой не требовалось – просто показалось, что если он сможет сказать ей о том, что у него на душе, другими, необычными, красивыми словами – контакт все-таки включится, лед треснет... Он несколько дней обдумывал эту идею. Она была чистым безумием – но вся эта история с Юлей была безумием. Терять, кажется, было нечего.

Стоял март, но весной еще и не пахло - на улице было холодно и ветренно. Они встретились. На Юле была белая шуба, и волосы красиво рассыпались по ней. Куда-то они опять пошли. И дошли почему-то до Яузы. Было уже темно, горели фонари, чернела незамерзающая вода реки. Вокруг громоздились непонятные здания, на набережной не было ни души, и лишь редкие машины время от времени проносились мимо. Машин в Москве было тогда еще сравнительно немного. Иногда порывами налетал ледяной ветер. Словно напоминал, что на улице долго не продержаться, и торопил: сейчас или никогда.

Они шли рядом. И Антон решился.

- Юля, - начал он, - я хотел тебе сказать...

Она искоса взглянула на него, потом посмотрела внимательнее и замедлила шаг. Что-то, видимо, прочла в его глазах. Это было словно прыжок с разбега в ледяную воду. «Все равно. Хуже уже не будет» - мелькнуло напоследок у Антона в голове...

И он начал говорить какие-то слова, каких раньше никогда никому не говорил. Да и позже тоже. Это был сбивчивый монолог, но он был красивый, это точно. Правду сказать, часть его Антон сочинил заранее, позаимствовав слова и обороты из разных источников - в лирической поэзии он кое-что понимал. И когда он произносил это свое объяснение в любви, он в чем-то играл. Но играл с искренним чувством, и это чувство чем дальше, тем больше его захватывало. Оно становилось им самим, оно усиливало то, что уже было. Юля слушала, как завороженная. Наверное, ей тоже таких слов никогда не говорили. Они оба вошли в подобие транса, и Антон, шагая по холодным улицам, не ощущал, как проходит время. Была только ночь, фонари, снежинки и его голос, которым сейчас говорил то ли он сам, то ли кто-то другой...

..Он очнулся и тут же понял, что совсем выдохся. Это был какой-то огромный выброс энергии игра оказалась не игрой. Юля это чувствовала – она держала его за руку, прижималась к плечу и время от времени смотрела на него с каким-то странным, новым выражением. А он... он должен был быть счастлив, но до того устал и замерз, что все ощущения сделались притупленными и смазанными. Они доехали до ее дома и, как всегда, расстались в подъезде. Было уже очень поздно, дома у Юли были родители, так что возможности какого-то продолжения все равно сейчас не было. Антон, опустошенный, побрел домой, еле успев на последний поезд метро. Он думал, что, кажется, вот наконец получилось, но думал как-то неуверенно. И одновременно ощущал, что теперь любит ее, или зависит от нее, сильнее. Что произнесенные слова рикошетом вернулись к нему самому...

Увы, на следующий день оказалось, что не получилось. Эффект исчез. По телефону Юля звучала холодновато-невнятно. Встретиться она была вроде бы и не против, но не сегодня. Нет, и завтра, наверное, тоже не получится. Нет, я не знаю точно, когда освобожусь, так что лучше, наверное, сейчас не договариваться. Давай ты мне завтра перезвонишь? Ну ладно, пока, мне уже бежать надо. Назавтра Антон перезванивал несколько раз, но без толку – Юли не было дома, и ее родители были не в курсе, когда она появится. В очередной раз положив трубку, он понял, что все бессмысленно. За окном чернела зимняя ночь. По-настоящему плохо ему было час назад, теперь же было просто тоскливо. И не с кем было поделиться этой тоской – почему-то никогда никому он не рассказывал о своей личной жизни. Ни родителям, ни друзьям, никому. Может, потому, что получилась бы, как ему казалось, одна сплошная жалоба... а жаловаться и показывать свою слабость он очень не любил. Или боялся. Некоторым, оказывается, надо набраться большой смелости, чтобы признаться, что им плохо... Строчки из старой песни Цоя, как будто простенькой и наивно-подростковой, но не забывшейся до сих пор (не так уж проста, видать) крутились в голове, повторяясь снова и снова:

Твои родители давно уже спят, уже темно.
А ты не спишь, ты ждешь, когда зазвонит телефон.
И ты готов отдать все за этот звонок,
Но она давно уже спит там, в центре всех городов.

Проснись, это любовь, смотри, это любовь, проснись, это любовь...

После такого удара можно было только окончательно уйти. И Антон ушел.

...А через несколько месяцев опять вернулся. Это было ненормально, но это было сильнее него. Потом эти расставания-возвращения повторялись еще раз пять. Впору было измерять в них время, как удава в попугаях.

Антона каждый раз сбивало с толку то, что сразу после того, как он опять появлялся, Юля искренне радовалась и позволяла ему заметно больше, чем раньше. Поэтому ему, слепому, как всякому влюбленному, начинало казаться, что вот, наконец, теперь все распрямится и будет хорошо... Но вместо этого все быстро возвращалось к почти прежнему состоянию. У Юли, хотела она сама того или нет, просто проходило влечение к нему.

Друзья, даже явно менее привлекательные с женской точки зрения, давно успели поменять по нескольку подружек. Если бы они узнали, что Антон все так же штурмует свою недоступную вершину, то, вероятно, сильно удивились бы. Лишь после второго возвращения он в первый раз поцеловал Юлю. Это опять было у дверей ее подъезда. Все было почти так, как раньше, но потом, когда она уже сказала «пока», он вдруг смог... что? как-то по-новому, по-другому на нее посмотреть. Она поняла, тоже ответив другим, изменившимся взглядом. И не сопротивлялась, когда он сделал к ней шаг, привлек к себе и поцеловал в губы.

Первый, однако, поцелуй. Через полтора или два года после начала знакомства. Памятник мне надо поставить за упорство, думал теперь Антон с ностальгической усмешкой. И до сих пор-то неизвестно, был ли в этом бесконечном штурме какой-то смысл, или так, дурость одна, ошибки молодости...

...Да, и оказалось, что целоваться она умеет как-то очень ловко. Даже со своим минимальным опытом он это понял. Интересно, что мысль о том, где она так научилась, его не особенно взволновала. Не то, что в начале их знакомства. Он помнил, как тогда ревность (как теперь ясно, вполне обоснованная) била его иногда, словно током. А потом раз - и перестала, потерялась где-то по дороге.

После этого чуть ли не в первый раз Антон почувствовал какое-никакое удовлетворение достигнутым. Альпинист, целую вечность карабкавшийся по отвесной стене, выбрался, наконец... ой, ну их, эти горные аналогии. Он уже начал понимать, что бесконечно затянувшиеся отношения не могут взять и закончиться счастливым гармоническим союзом. Но поделать с собой ничего не мог.

Наверное, и Юля не могла с собой ничего поделать. Капля камень точит - он тоже стал ей нужен. «От тебя идет энергия», как-то сказала она, и Антон понял, что нечто такое действительно есть. Нечто, оправдывавшее в ее глазах всю эту нервотрепку. Но «сделался нужен» не означало «полюбила»...

После третьего ухода и третьего возвращения она стала иногда позволять ему немного больше. В первый раз увидев и потрогав Юлину грудь - словно два волшебных опаловых сосуда, мягко засветившихся в полумраке комнаты, где они укрылись от любопытных родственников - Антон испытал почти потрясение. И еще день после этого он был счастлив постоянно, каждое мгновение. Такого он не испытывал ни до, ни после... Но постепенно, и чем дальше, тем больше ему начало казаться, что Юля соглашается на ласки с ним через силу. Его исступленные объятия стали превращаться в мучение для обоих. Ему хотелось большего, а ей уже не хотелось и того, что было.

Потом он опять ушел. Надолго, чуть не на полгода, решив, что все, больше никогда не вернется. И тут даже умудрился завести знакомство с другой девушкой. Все-таки он не окончательно свихнулся на Юле. Ту, другую звали Света, она была довольно симпатичной, и Антон ей явно очень нравился. Или даже больше, чем нравился. Измученный и элементарно неудовлетворенный, он было соблазнился... и почти сразу обнаружил, что со Светой, такой милой и доброй, ему чего-то не хватает. То ли влечения, то ли того, что поважнее. Он понял, что, оказывается, когда нет настоящего, искреннего, идущего из глубины чувства, то все у него получается как-то либо вымученно, либо механически-неинтересно, и оставляет после себя странное муторное послевкусие. И – чего не было с Юлей - любой ее недостаток, особенно физический (моральные, наверное, полезли бы позже) слишком заметен, слишком раздражает. Ужасно, если Юля испытывала с ним нечто подобное. Но он-то, как только понял, что не идет и не пойдет, сразу же честно сказал Свете об этом. Вернее, постаравшись пощадить ее самолюбие, сказал, что на самом деле любит другую, но с той размолвка вышла, и он, вот... В общем, попросил прощения. Им обоим какое-то время после этого было плохо и тоскливо, но в итоге они разошлись мирно и навсегда. Антон потом не раз с тихой грустью вспоминал Свету и мысленно желал ей счастья, какого только возможно.

Он опять вернулся к Юле, и опять было все то же самое. Наконец, как-то в конце мая он уговорил ее съездить к нему на дачу. Довольно большой, частью даже покрытый лесом участок остался у них от дедушки-профессора, светлая ему память. А вот старый деревянный дом на фоне быстро возникавших рядом новорусских хоромов казался теперь скворечником. Но Антон любил его и не хотел бы другого.

Стояла теплая и пасмурная, как бы задумчивая погода, иногда накрапывал слабый дождик. Все вокруг было в изумрудной зелени, уже густой, летней, но еще совсем свежей, как бывает только в это время года. Под полупрозрачной крышей леса, подпертой тонкими белыми колоннами берез, в траве, словно мелкий жемчуг, рассыпались капельки воды. Во влажном воздухе плыл тонкий аромат цветущих ландышей, иногда пересвистывались птицы. Было уже сильно за полдень, когда они туда приехали.

Дача стояла пустой. Они молча и бесцельно побродили по участку, потом зашли в дом.

- Пойдем, что ли, наверх? – предложил Антон.

Юля молча кивнула.

Они поднялись в мансарду – небольшую комнату под крышей, где стояла низкая тахта. У Антона мелькнула в голове картинка, как они сейчас с Юлей на этой тахте... Благодаря Свете он теперь знал, как это делается. Тогда он не особенно хотел успеха, но был в нем абсолютно уверен и автоматически получил его. А сейчас – совершенно наоборот. Почему?! Почему именно с той, которая ему так нужна, все всегда настолько неправильно?

Он присел на край тахты. Юля стояла рядом, глядя в окно с отрешенно-усталым выражением. Антон не знал, что теперь делать. В глубине души он понимал - хотя ему не хватило бы смелости сказать об этом самому себе - что она сейчас здесь не то из сочувствия, не то по инерции... потому, что вчера, когда договаривались об этой поездке, она сама надеялась на то, что из этого что-то выйдет. А сейчас понимает – нет, не выйдет.

Он притянул ее к себе, попробовал обнять. Вышло, как с манекеном. Опять!! Он отпустил ее и вдруг почувствовал, что внутри, где-то в груди, словно поднимается и закипает горячая жидкость. Такое с ним случалось очень редко и почти всегда было некстати. А уж сейчас... еще одна картинка вдруг мелькнула, да такая, что он сам испугался и сейчас же постарался запрятать ее куда-нибудь подальше. Черт, но что делать-то - как избавиться от этого вулкана внутри?! Вскочить, заорать, сломать что-нибудь...

..Ничего он тогда не сломал. Хотя, кто знает - может, она бы к нему по-другому относилась, если бы он был способен на безумства. Если бы хоть раз в жизни взбесился и что-нибудь разбил, раскурочил, разнес. Или, наоборот, она бы тогда испугалась, ушла насовсем, и больше они бы никогда не встречались. Но не случилось. Ничего страшного не случилось. Вместо этого у него наступил какой-то ступор - все желания пропали. Антон просто повалился ничком и лежал, мечтая лишь о том, чтобы вообще ничего не чувствовать и чтобы никто его не трогал.

Ближе к вечеру Юля как-то сумела растормошить его. Да, ночевать там не стоило – вспомнилась концовка «Идиота» Достоевского. Он закрыл дом и вяло потащился за ней обратно на станцию. Прогулка его немного взбодрила, и поэтому в электричке, когда они уселись на жестких скамейках друг напротив друга, он вдруг задал вопрос, который (ну тоже идиот, прости господи) он почему-то боялся задать раньше. Или не знал, как сформулировать.

- Слушай, а у тебя... были мужчины?

Ответ, хотя он и подозревал нечто подобное, все-таки прозвучал убийственно.

- Конечно, - тихо и как-то просто ответила Юля.

Почти забытое чувство ревности вынырнуло откуда-то и прошило его раскаленной иглой. Потом Антон, видимо, на какое-то время опять впал в спасительный ступор и пропустил то, что она говорила в это время. А ей, видимо, захотелось выговориться или что-то объяснить. Когда нормальное восприятие вернулось, оказалось, что Юля рассказывает:

- ... мы ездили с друзьями прошлым летом на море. Жили в палатке на диком пляже недалеко от Туапсе. Там замечательно было – море, рядом чистая речка, и никого. То есть почти никого – было еще несколько таких же палаток неподалеку. Кто-то приезжал, кто-то уезжал. Однажды появился один новый парень, пришел к нам в гости, ну и потом... в общем... я с ним переспала. Сама не знаю, что меня толкнуло. Один раз, и все. А утром встала, вышла из палатки... и так мне почему-то тошно сделалось... не могу передать... так тоскливо... вот.

Антон вяло глядел вниз на свои руки и дальше, на грязноватый пол.

- Так это... не первый был? – наконец зачем-то выдавил он из себя.
- Нет. То есть да... ну, не первый. Вообще-то... глупо у меня это все сейчас получается. Я же тебе раньше рассказывала - меня родители воспитывали так, что, в общем, как у них, должна быть одна любовь на всю жизнь.
- Да, помню, ты говорила, - медленно выговорил Антон. Он еще тогда начал понимать, что на эту роль предназначен не он. Ну, и кто же тогда?
- И был сначала... один человек, - продолжала Юля. - Я в него влюбилась. По-настоящему. Встречалась с ним больше двух лет. А потом... - ее голос начал помимо воли делаться нервно-раздраженным, - одним словом, он перестал быть для меня единственным и идеальным. Да вообще-то... раньше надо было понять. Не был он никакой идеальный, вообще раздолбай был по жизни! – Юля, кажется, даже ногой притопнула. - С ним надо было все время нянчиться, помогать ему постоянно, нос вытирать... И сколько я с ним не возилась, все было бесполезно. Не могла я больше! Ну и... вот так.
- Да... – Антон не знал, что еще сказать или спросить. Он вдруг понял, почему его романтическое объяснение трехлетней давности так загадочно окончилось ничем. И еще он понял, что Юле, кажется, можно даже посочувствовать. Было похоже, что, хотя опыта и поклонников у нее куда больше, чем у Антона, ее отношения с мужчинами ныне в основном сводятся к не имеющим продолжения и ничего не оставляющим после себя эпизодам вроде этого, на море.

Но сил на сочувствие у Антона не было. Он сам, получается, был одним из этих поклонников, и притом не самым важным. Так, во всяком случае, ему казалось, хотя Юля могла думать и по-другому. И сейчас не было на свете человека несчастнее его. Вопросы иссякли, и единственным желанием опять сделалось отключиться и вообще... не быть. Ничего не воспринимать и ни о чем не думать.

Юля сидела, опустив голову. Несколько раз она бросала на него быстрые взгляды исподлобья. Кажется, глаза ее подозрительно блестели, но Антону было все равно. Не думать... не воспринимать... не быть.

Прошло неизвестное количество времени. Поезд замедлил ход, в окнах поплыли огни вокзала. Москва. Немногочисленные пассажиры стали подниматься с мест и двигаться к выходам. Они тоже встали. Потом Антон нечувствительно оказался у спуска в подземный переход. Юле было вниз, в метро, а Антон жил недалеко от вокзала и мог дойти пешком.

- Если хочешь, ты меня не провожай, - сказала она сочувственно. - А то можешь потом обратно на метро не успеть. Я папе позвоню, он меня встретит.

Антон, сгорбившись, тупо смотрел куда-то в сторону. Действительно, зачем. Все бессмысленно. Соберись, внезапно подумал он. Хоть напоследок соберись, скажи что-нибудь. Он как-то со скрипом распрямился и посмотрел на нее.

- I’ll be back – сказал он по-английски.
- I hope – серьезно ответила она.

Первые Главы ___ Читать дальше


Отзывы (оставить отзыв)
Рейтинг статьи: 3.00
Сортировать по: дате рейтингу

давайте не загаживать сайт о горах!

Ниасилил-многа букаф, как говорится. И не о том, о чем здесь хочется читать. Уберите это, а?
 
Очень интересно!

Дальше, дальше! Хоть и не о горах, но, чёрт, всё слишком уж о жизни )
 

Поделиться ссылкой

Дорогие читатели, редакция Mountain.RU предупреждает Вас, что занятия альпинизмом, скалолазанием, горным туризмом и другими видами экстремальной деятельности, являются потенциально опасными для Вашего здоровья и Вашей жизни - они требуют определённого уровня психологической, технической и физической подготовки. Мы не рекомендуем заниматься каким-либо видом экстремального спорта без опытного и квалифицированного инструктора!
© 1999-2017 Mountain.RU
Пишите нам: info@mountain.ru
о нас
Рейтинг@Mail.ru Rambler's Top100