Текст впервые был опубликован в Himalayan Journal 20, Editor: H. W. Tobin, Published Year: 1957

Восхождение на Манаслу. Рассказ Юко Маки:

После муссона 1952 года Японский альпинистский клуб при поддержке газеты «Майничи», ведущего издания Японии, отправил разведывательную партию на Манаслу (26 658 футов). Мы не знали о Манаслу ничего, кроме одной фотографии, сделанной господином Тилманом в 1950 году. Отряд состоял из пяти человек, включая двух учёных и врача, под руководством доктора К. Иманиси. Сирдаром шерпов был Гьялзэн Микчен. Они пошли по долине Марсъянди к западной стене Манаслу с четырьмя шерпами и семьюдесятью носильщиками. Однако подходящего пути с западной стороны они не нашли, потому что западный подход был окружён чудовищно крутой стеной около 15 000 футов. По пути они совершили пробное восхождение на Аннапурну IV (24 600 футов) для акклиматизации, следуя маршруту Тилмана. Затем они обошли гору с северной стороны через Дуд-Кхолу и нашли ледник, который спускается к восточной стороне Манаслу по пути к Ларкья-Бхандьянг. Дойдя до восточного конца ледника Манаслу, они обогнули восточное подножье горы. Этот путь по леднику был, вероятно, тем, что открыл майор Робертс и позже описал в своей книге господин Тилман. Ледник, начинающийся у вершины Манаслу, спускается по плато, образуя верхний ледопад высотой около 3000 футов и нижний ледопад между 12 000 и 16 000 футов, и заканчивается несколькими ледниковыми озёрами в моренах на высоте 12 200 футов. Разведчики прошли по этой ледниковой долине до высоты 17 400 футов и установили, что это лучший путь к вершине. В начале декабря они вернулись в Катманду по долине Бури-Гандаки.

За гранью возможного

Лучшие книги о горах и путешествиях →

Реклама. ООО «Яндекс Маркет», ИНН 9704254424

В следующем, 1953 году, до муссона мы отправили 15 альпинистов и 2 учёных под руководством Й. Миты, у которого уже был гималайский опыт в Сиккиме и Кулу. Караван из 16 шерпов и 270 носильщиков, не считая сагибов, покинул Катманду 27 марта, направляясь к Манаслу по Бури-Гандаки. Базовый лагерь установили 12 апреля возле оконечности ледника Манаслу на высоте 12 600 футов. Они поднялись по морене слева от ледника Манаслу и через нижний ледопад вышли к его верхней части; разбили промежуточный лагерь для штурма седла Найке (ок. 18 370 футов) между Северной вершиной и пиком Найке. Оттуда вышли в верхний ледопад и поставили промежуточные лагеря V, VI, VII. Лагерь VIII был разбит на Северном седле на высоте 23 300 футов. 31 мая штурмовая группа из трёх человек: Като, Ямада, Исидзака — при поддержке пяти шерпов под началом Ямадзаки установили лагерь IX на плато на высоте 24 600 футов. На следующий день, 1 июня, трое альпинистов продолжили подъём, хотя температура упала до –35 °C. Без кислородных аппаратов они вынуждены были повернуть в полдень на высоте около 25 425 футов. До вершины оставалось примерно 1230 футов, но они достигли предела своих сил. Ничего не оставалось, кроме как вернуться.

Основываясь на опыте двух предыдущих экспедиций, Японский альпинистский клуб провёл тщательную подготовку и в 1954 году (до муссона) отправил вторую экспедицию (14 человек) под руководством Й. Хотты, который в 1936 году возглавлял экспедицию на Нанда-Кот в Гархвале. Они дошли до деревни Сама 8 апреля. Но неожиданно жители деревни запретили им идти дальше, заявив, что в прошлом году японцы осквернили гору. Они пробовали договориться всеми способами, но дело обернулось плохо. Пришлось отказаться от Манаслу и вместо этого попытаться взойти на Ганеш-Химал, но безуспешно. Путь со стороны ледника Торо-Гомпа, с западной стороны Ганеш-Химала, оказался неподходящим для восхождения. Они приложили все усилия, но это было безнадёжно. На обратном пути в Катманду они разведали восточную сторону Химал-Чули.

Японский альпинистский клуб и их спонсор, газета «Майничи», готовили третью экспедицию. Однако было важно сначала уладить с правительством Непала инцидент в Саме. В апреле 1955 года мы отправили в Катманду переговорщиков — доктора Нисибори и И. Нарусе, членов Гималайского комитета нашего Клуба. Им удалось получить разрешение вновь попытаться взойти на Манаслу после муссона 1955 года и до муссона 1956 года.

После муссона 1955 года трое участников: Охара, Хасимото и Мураяма — были отправлены вперёд как передовая группа третьей экспедиции на Манаслу. Они дошли до Базового лагеря через деревню Сама и снова разведали путь на плато. Жители деревни пообещали приветствовать следующую партию в период до муссона 1956 года.

Прежде чем перейти к событиям 1954–1956 годов, нельзя не упомянуть о доброте, проявленной к нам правительством Непала.

Третья экспедиция на Манаслу покинула Катманду 11 марта 1956 года.

Состав отряда:

Юко Маки (62 года) — руководитель, бывший президент Японского альпинистского клуба. Первое восхождение по восточному (Миттельеги) гребню Эйгера в 1921 году. Первое восхождение на Альберту в Канадских Скалистых горах в 1924 году.

Кацуро Охара (44 года) — руководитель экспедиции после муссона 1955 года.

Тосио Иманиси (41 год) — руководитель экспедиции на Аннапурну 1953 года Академического альпинистского клуба Киото.

Хирокити Тацуннума (40 лет) — участник двух предыдущих экспедиций на Манаслу.

Соносукэ Читани (39 лет) — опыт восхождений в Японских Альпах.

Киитиро Като (35 лет) — участник двух предыдущих экспедиций на Манаслу.

Дзюндзиро Мураки (32 года) — участник двух предыдущих экспедиций на Манаслу.

Хироёси Оцука (31 год) — участник экспедиции 1954 года.

Ацуси Токунага (28 лет) — опыт восхождений в Японских Альпах.

Юити Мацуда (25 лет) — участник экспедиции 1954 года.

Минора Хигета (25 лет) — участник экспедиции на Аконкагуа в Андах (1953) и экспедиции на Манаслу 1954 года.

Такаёси Йода (38 лет) — кинооператор, участник двух предыдущих экспедиций на Манаслу.

Были наняты следующие 20 шерпов, с Гьялзэн Норбу в качестве сирдара: Пасанг Пхутар I, местный сирдар-носильщик; Лхакпа Тенцинг, первый повар; Лхакпа Церинг, второй повар; Ньям Пхутар; Дава Тондуп; Анг Бабу; Анг Дава IV; Айла Намгьял; Пасанг Дава; Гундин; Нима Тенсинг IV; Пемба Сандар II; Анг Намгьял; Чоунг; Таши (Чота); Чотаре; Вангди; Сарке II; Анг Тенба V.

В организации команды шерпов мы получили величайшую помощь от Гималайского клуба. Особенно мы не должны забывать доброту, проявленную к нам миссис Джилл Хендерсон, почётным местным секретарём Клуба в Дарджилинге.

Караван прошёл по Бури-Гандаки, тем же маршрутом, что и первые две экспедиции, и прибыл в деревню Сама 26 марта. Жители Самы снова не пускали нас в гору, но на этот раз дело уладилось гладко с помощью суббы, который по любезности непальского правительства был приставлен к нам. Снега на Манаслу было не больше, чем в прошлом году, и условия на леднике были хорошими, поэтому мы смогли разбить Базовый лагерь примерно на высоте 12 600 футов. Наши надежды были высоки.

Мы намеревались идти тем же маршрутом, что и в 1953 году, но нашей целью было сократить количество промежуточных лагерей, упростить и ускорить транспортировку. Мы уделили больше внимания акклиматизации и потратили время на тестирование кислородного оборудования.

13 апреля мы установили Лагерь II на седле Найке (18 350 футов), а 25 апреля Продвинутый базовый лагерь для штурма вершины был создан над ледопадом на высоте 21 500 футов. С конца апреля до начала мая стояла прекрасная погода, что считается очень редким явлением выше 26 000 футов. Транспортировка в Лагерь IV шла гладко; альпинисты и шерпы были в хорошем духе, снежные условия благоприятствовали. Поэтому я составил следующие штурмовые группы с намерением совершить два восхождения на вершину, не упуская благоприятной погоды:

Первая штурмовая группа: Иманиси и сирдар Гьялзэн.

Вторая штурмовая группа: Като и Хигета.

Первая группа поддержки штурма: Мураки и 5 шерпов.

Вторая группа поддержки штурма: Оцука и 3 шерпа.

К счастью, нам сопутствовала хорошая погода, и мы действовали по плану, сумев подняться на вершину дважды — 9 и 11 мая. Ниже следует рассказ Тосио Иманиси, который вместе с Гьялзэном первым достиг вершины.

Первая штурмовая группа: Рассказ Тосио Иманиси

В день рождения императора, 29 апреля, господин Маки провёл в Лагере II совет для разработки деталей решающего штурма. К тому времени Лагерь IV уже был установлен на высоте 21 500 футов, прямо под Северным седлом.

У нас было два варианта маршрута. Первый — пройти, как в 1953 году, из Лагеря IV через Северное седло и выйти на правый конец плато. Второй — избегать Северного седла, а подняться по крутой стене из снега и льда прямо над Лагерем IV, в середине склона, спускающегося с плато, и выйти в центр плато.

В этом году снег был неглубоким. Когда мы поднимались на седло Найке для разведки, Като, Мураки и я решили, что голый чёрный скальный слой в том месте, где в 1953 году они вышли на плато, выглядит совершенно невозможным. Поэтому на следующий день после установки Лагеря IV я направился к Северному седлу вместе с Като, Мураки и Пасанг Давой. Мы поднимались по склону, покрытому снегом, твёрдым от ветра, дувшего через Северное седло с северной стороны Аннапурны. Так как мы впервые достигли 23 000 футов, мы не вполне акклиматизировались к высоте и в сильном ветре рисковали потерять опору. Однако, достигнув заснеженного перевала, мы смогли внимательно осмотреть местность.

Стена, ведущая на плато, была безнадёжна. Если бы мы пошли этим путём, пришлось бы штурмовать ледник, который изгибался, как серп, от плато влево от стены. Мы пытались решить, куда идти, но не могли прийти к выводу. Мы обошли сераки, но наткнулись на крутой синий лёд и зашли в тупик. Небольшая группа из двух-трёх альпинистов, возможно, и справилась бы, но когда нужно поднять сотни фунтов груза, это совсем другое дело. Изнурённые всё усиливающимся ветром, мы довольно мрачно спустились в Лагерь IV — ведь в этом году мы были полны решимости победить. Это было 26 апреля.

Совещание по планированию операций в Лагере II продолжалось до 1 мая. Можно ли найти хорошее место для лагеря в середине плато другим путём? Этот путь был более опасен с точки зрения лавин, чем маршрут через Северное седло. Наш руководитель был особенно обеспокоен этим. Между Лагерем III и IV стояли гигантские сераки высотой более 300 футов, и с приближением сезона опасность возрастала настолько, что был отдан строгий приказ никогда не проходить там во второй половине дня.

30 апреля по вечерней радиосвязи господин Маки из Лагеря II передал в Лагерь IV следующий приказ: «Я хочу, чтобы трое — Оцука, Хигета и Гьялзэн (как глава шерпов, он считался членом штурмовой группы) — завтра поднялись на "спину кита" и разведали место для лагеря». Трое двинулись вверх по глубокому снегу к «спине кита». Они зашли слева вверх по склону и нашли хорошее место для лагеря, которое считалось достаточно безопасным с точки зрения лавин. Не будет преувеличением сказать, что наша удача началась с этого дня. Но, возможно, это была не удача. Пока наблюдатели в Лагере II гадали, не повернут ли альпинисты на полпути, они карабкались по последнему крутому склону и достигли цели чистым упорством. Казалось возможным подняться по снежному склону, названному «Снежный фартук», от «спины кита» к плато, и партия Охары ещё в прошлом году выяснила, что есть путь от входа на плато. Так мы определили наш маршрут к вершине.

Я немедленно покинул Лагерь II вместе с Като и Мураки. После этого они вдвоём поставили Лагерь V и отправились искать путь к плато, но из-за чрезвычайно сильного ветра это было непросто. К ним присоединился Оцука. Хорошая погода, которая держалась последние несколько дней, вряд ли продержится дольше, поэтому мы должны воспользоваться ею для штурма вершины. Мы не могли упустить этот шанс. По радио между Лагерем IV и Лагерем V происходили напряжённые переговоры. В обычной жизни так не разговаривают, но односторонний вызов по телефону должен быть кратким, и, как ни старались, разговор всё равно становился горячим. Не было сомнений в силе ветра в Лагере V. Но никогда нельзя надеяться на безоблачную погоду, и нужно быть готовым к сильным ветрам выше. С этой мыслью я настаивал, чтобы они попытались как можно быстрее открыть путь к Лагерю VI. Ответ из Лагеря V был: «Мы не можем идти в такой ветер». Однако в Лагере V Като и Мураки поднялись по скальному лицу примерно до середины плато.

Наконец, в Лагерь V пришло сообщение: «Первая штурмовая группа покинет Лагерь IV 7-го числа. Если разведка окажется невозможной, штурмовая группа будет прокладывать путь сама». Доктор Тацуннума у телефона слушал это сообщение, затаив дыхание. На этом решающем этапе не было ли это опрометчиво? Однако никто не мог сказать, когда этот долгий период хорошей погоды прервётся. Нельзя было терять ни дня. Люди в Лагере IV начинали немного нервничать.

С вечера 6-го до утра 7-го шёл снег. Палатки в Лагере IV хлопали на ветру. Но к утру небо прояснилось, ветер стих. Тацуннума, ответственный за кислородную аппаратуру, Йода, ответственный за фотосъёмку, и Гьялзэн с семью шерпами отправились в Лагерь V. Шерпы с тяжёлыми грузами неуклонно шагали вперёд. Дыша кислородом, Оцука и Пемба Сандар, прокладывавшие путь к плато, невероятно быстро поднимались по крутому, утрамбованному снегом склону, ведущему к безветренному теперь плато. Мы назвали этот снежный склон, зажатый между свободными от снега скальными стенами, «Снежным фартуком». Ещё до полудня они уже скрылись из виду за плато, направляясь к вершине. Они достигли высоты около 26 000 футов и вернулись в Лагерь V. Кислородные аппараты работали прекрасно, наши перспективы выглядели блестяще. Если погода продержится, вершина наша.

Достигнув Лагеря V, доктор Тацуннума был занят не покладая рук. Пять палаток были поставлены на крутом склоне горы путём выемки снега; ящики и пустые алюминиевые кислородные баллоны, разбросанные повсюду, создавали унылую картину. Лагерь V находился на высоте 23 500 футов, каждое движение было медленным, и даже переход к другой палатке был утомительным делом. Доктор Тацуннума установил восемь кислородных рам, прикрепил к каждой по три баллона и проверил, достаточно ли в них кислорода. Работа была нелёгкой, и если бы не его решимость, она никогда не была бы завершена. Я собрал снаряжение для восхождения, которое возьму с собой в Лагерь VI на следующий день: палатку, еду, скальные крючья и тому подобное — затем устало вытянулся в палатке и лежал, ни о чём не думая. Вечером доктор Тацуннума обошёл нас с кислородными масками из полиэтилена, чтобы каждый дышал кислородом ночью. Словами невозможно было выразить нашу благодарность. Для их раздачи ему нужно было выходить наружу, а на это без сильной воли было невозможно. На высоте более 23 000 футов дело было не в физической силе, а в силе воли.

Кислород поступал по резиновой трубке из генератора в соседней палатке. Но внезапно я проснулся. Из маски текла влага, стекая по подбородку. Машинально достав носовой платок, я заставил себя вытереть её — и повторял это несколько раз. Эти кислородные генераторы отличаются от баллонов: они не содержат кислород, а производят его химически путём электрического горения. Одна кислородная свеча работала не более полутора часов, поэтому, когда кислород кончался, доктор Тацуннума менял свечи. Мы были чрезвычайно благодарны, но он почти не спал.

На следующий день, 8-го, снова было ясно. Группа поддержки в составе Мураки и пяти шерпов вышла из Лагеря V в 8:30, взяв с собой палатки, спальные мешки, еду и кислород, достаточные для того, чтобы провести одну ночь, установив Лагерь VI над плато. Чотаре, которого они планировали взять с собой в этот день, сказал, что болен и не может идти. Айла Намгьял жаловался на головную боль и остался в палатке. Нашли замену. Йода стоял возле своей палатки, ожидая, чтобы сфотографировать наш уход. Сначала, связавшись в одну связку, в направлении Снежного фартука отправились Гундин, Чоунг и Таши; за ними другой связкой — Мураки, Анг Дава и Нима Тенсинг. Гьялзэн и я шли позже, экономя силы для завтрашнего восхождения. Под скальной стеной, на которую поднимались Като и Мураки 6-го, сверкал синий лёд. Поскольку снег здесь был твёрдым от ветра, дующего через Северное седло, идти было бы легко, но на самом деле это было мучительно и раздирало внутренности. Я дышал двумя литрами кислорода в минуту, но, возможно, потому что ещё не привык к маске. Когда мы добрались до Снежного фартука, обнаружились опасные условия: около 6 дюймов порошкообразного снега лежали на твёрдом снеге. В середине Фартука показалась группа скал, которую мы назвали Средним островом. После этого склон Фартука стал круче, и временами снег проваливался под ногами. Некоторые шерпы дышали кислородом, другие предпочитали подниматься без него. При подходе к плато угол склона стал таким крутым, что грудь касалась склона. Нима Тенсинг из группы Мураки менял баллон; нас останавливали каждый раз, когда у кого-то кончался кислород. Количество потерянного времени было пропорционально числу людей в группе. Мы заменили баллоны перед плато и, двигаясь по диагонали вправо, перевалили через гребень и наконец вышли на плато. Было 12 часов.

Группа Мураки открыла банку персиков и ждала нас. Мы с трудом могли глотать твёрдую пищу, но фрукты съели с удовольствием. С нанесённым снегом, голыми скалами и острыми валунами это место можно сравнить с Южным седлом Эвереста. Над утёсом слева от нас был виден разрез покрытого ледника, сверкавшего на солнце. Снег выше этого места превратился на поверхности в синий лёд, и с ним невозможно было иметь дело. Пока мы лихорадочно карабкались по Фартуку, у нас не было времени наслаждаться пейзажем, но, достигнув плато, мы смогли расслабиться и осмотреться. Ганеш-Химал и Кутанг-Химал на тибетской границе лежали далеко внизу, и мы чувствовали себя как в другом мире. Избегая синего льда и спотыкаясь о камни, мы добрались до центра плато. Скальный гребень показался на правом конце огромной снежной выпуклости, возможно, тянувшейся до самой вершины слева, и мы поднялись на него по крутому кулуару, заполненному снежными заносами. Мы выползли вправо, задыхаясь, так как для экономии дышали только двумя литрами кислорода. Путь внезапно открылся перед нами, и в 13:30 мы нашли довольно хорошее место для лагеря на скальной полке, где накопился снег.

Мураки и его группа, прибывшие раньше, разравнивали снег перед установкой палаток; это был наш шестой и последний лагерь. Поскольку мы забыли взять альтиметр, мы попросили Като во время второго штурма измерить высоту — он определил её в 25 600 футов. Когда мы сняли кислородные маски и собрали баллоны на следующий день, нас сильно шатало. Наши движения были медленными, словно в прострации. Если бы полностью сознательный человек, дышащий достаточным количеством кислорода, увидел нас, он бы, несомненно, потерял всякое терпение. Тем не менее, мы сумели поставить палатки, надуть надувные матрасы и расстелить спальные мешки. Всё оборудование для Лагеря VI было сделано красным, чтобы отличать его от оборудования для нижних лагерей. Красные палатки выделялись на фоне синего неба, снега и величественного моря облаков, простиравшегося до далёкой Индии. Я попросил Мураки и других, проделавших такую важную работу, выстроиться перед палатками для фотографии. Мураки и группа поддержки шерпов оставили весь свой оставшийся кислород нам двоим. Мы были чрезвычайно благодарны; я пожал руку Мураки и поблагодарил его; затем он и шерпы вернулись в Лагерь V. Спуститься по Снежному фартуку было непросто, и они добрались до Лагеря V, выполнив свой долг по поддержке штурма, и повалились замертво от усталости.

Лагерь VI стал миром двоих: одного японца и одного шерпа. Я проверил каждый кислородный баллон; наши потребности были рассчитаны как три баллона на каждого для штурма и по одному на сон, итого 8 баллонов; но сюда было доставлено около 14 или 15 баллонов.

Внутренность палатки была вся красной, кроме жёлтого рюкзака, и всё снаряжение здесь было новым; я обнаружил, что цвет успокаивает. Я полудремал, лёжа в спальном мешке. Гьялзэн приготовил кофе и дал мне. В этом лагере мы использовали мета-топливо (сухой спирт), но для приготовления ужина требовалось много времени. Мы ели рис и суп, жевали сухофрукты. После этого нам было трудно заснуть. Поставив кислородный баллон у подушки, мы провели от него две резиновые трубки и прикрепили маски для сна, установив скорость потока один литр в минуту. Каждый мог дышать только 0,5 литра. Я хотел сделать запись в дневник, но не мог заставить себя. Я только записал в блокнот время и количество использованного кислорода. Палатка была сконструирована так, чтобы быть как можно меньше, и была тесной. Если садился на надувном матрасе, голова касалась крыши. В Базовом лагере мы часто жаловались, что в такую маленькую палатку не залезешь. К счастью, не было ни ветра, ни снегопада, поэтому в палатке было сравнительно удобно. Видимо, я быстро заснул. Внезапно я проснулся среди ночи; включив фонарик, я увидел, что кислородный манометр показывает ноль. Я был весьма удивлён, насколько эффективен кислород. Я посмотрел на Гьялзэна — он снял маску. Я выбросил использованный баллон из палатки, заменил его новым и сказал Гьялзэну надеть маску. Должно быть, я снова уснул через несколько минут. Когда я снова проснулся, палатка была полна света. Было половина шестого. На этот раз кислородный манометр снова упал до нуля. Совершенно случайно это сработало, как будильник.

Я открыл палатку и измерил температуру: –22 °C. Погода была абсолютно ясная. Гьялзэн вышел из палатки и приготовился готовить. Вскоре начало всходить солнце. У нас с собой была рация, чтобы сообщать на другие лагеря, выходит ли штурмовая группа из Лагеря VI и смогла ли достичь вершины. Я дал сигнал «пип-пип-пип» в 6:10, 6:15, 6:30, показывая, что мы выходим. Гьялзэн спросил, как мне заварить чай. Когда я сказал ему делать, как хочет, он приготовил овалтин. Я напился им досыта, съел половину миски каши и пожевал два-три печенья. Больше я ничего не мог в себя запихнуть, поэтому я заставил себя съесть четыре-пять кусочков «Хиттобе» — специально изготовленной пищи.

Ветер был слабый, и мы поздравляли себя с удачей. На нас были хлопчатобумажные майка и трусы, кашемировые шерстяные майка и трусы, фланелевая рубашка, свитер, суконные брюки и брюки из гагачьего пуха; поверх этого — ветрозащитные куртка и брюки. Мы использовали шерстяные носки двух видов: тонкие и потолще. Поверх высокогорных ботинок мы надели пуховые бахилы и прикрепили к ним кошки. Руки защищали шерстяные перчатки и варежки из тонкой кожи. Каждый нёс по три кислородных баллона, вертикально закреплённых в рамах. В рюкзаки мы положили пуховые куртки, немного еды, скальные крючья, 16-миллиметровую кинокамеру Filmo Automat с 150 футами плёнки, камеру Cannon с широкоугольным объективом 25 мм для чёрно-белых снимков и камеру Nikon с широкоугольным объективом 35 мм для цветных. Общий вес превышал 45 фунтов.

Приготовление пищи заняло так много времени, что мы ушли из лагеря только в 8 часов. Кислородный аппарат был отрегулирован на подачу двух литров в минуту. Снежное поле, простиравшееся от скальной башни, оказалось льдом. Однако мы нашли разрыв и двинулись к нему. К нашему облегчению, лёд скоро кончился, и началось снежное поле. Если бы этот лёд продолжался до вершины, восхождение было бы совершенно невозможно. Если бы мы поскользнулись, то рухнули бы в тысяче футовую пропасть с западной стороны. После этого открылось широкое снежное поле. Такое снежное поле близ вершины — необычное явление. Плато расширялось выше Лагеря VI и сужалось под вершиной. Мы расставляли флажки-маркеры с интервалом в 150 футов на всём пути до Лагеря V, но выше у нас не было энергии на это, и довольно много флажков остались неиспользованными, хотя мы их несли. Мы медленно поднимались по снежному склону, кое-где отмеченному трещинами. Справа мы увидели две белые вершины. «Вот они! Отсюда недалеко».

Наше настроение поднялось. Внезапно Гьялзэн позвал меня и поднял палец влево. Треугольная скальная башня, покрытая снегом, круто поднималась из широкого снежного поля. Оцука был прав, когда советовал взять несколько скальных и ледовых крючьев. Нам показалось, что мы идём окольным путём. Здесь мы установили два флага. Гьялзэн шёл первым, а я снимал его кинокамерой. Я начал дышать с трудом, но через некоторое время сам повёл. Было много скрытых трещин, но они казались не очень опасными. Мы достигли точки, где от конца снежного поля начинался большой склон, тянувшийся к вершине. От этой точки склон образовывал острый снежный гребень. Мы сместились влево от склона и поднялись по склону прямо под скальным гребнем, который, как мы думали, был вершиной. Мы находились на высоте большей, чем Южное седло Эвереста, где, как говорят, пахнет смертью, но чувствовали мы себя так хорошо, что задумались: как сильно хорошая погода может изменить облик вещей. Если бы в таком месте подул ветер, мы были бы в большой опасности. Какая нам выпала удача! До вершины было теперь рукой подать. Медленно мы приближались к скальной башне. Я крикнул Гьялзэну: «Повезло», он посмотрел на меня с улыбкой. Каким-то образом одна вершина исчезла, и за ней показалась другая, которая, должно быть, и есть настоящая вершина. Мгновение мы были на снежной полке, в следующее — она превратилась в крутой склон. Здесь мы заменили кислородные баллоны и установили флаг.

Было ровно 11 часов. Склон был узким, а с левой стороны, обращённой к леднику Манаслу, нависал карниз. Мы шли по левой стороне, вырубая ступени. Когда я спросил, годится ли ступень, Гьялзэн попросил делать их побольше. После этого я начал вырубать их размером с ведро. Пока я страховал Гьялзэна, я видел, как он идёт и делает их ещё больше. Он был сама осторожность. Я вспомнил себя на Аннапурне осенью 1953 года, когда я боролся с холодом и вырубал ступени на 70-футовой ледяной стене. После каждых двух-трёх ударов мне приходилось отдыхать. Какая разница сейчас! Я использовал тот же ледоруб на 6500 футов выше. Здесь высота превышала 26 000 футов, и всё же ледоруб не казался таким тяжёлым. Из баллона за спиной в мои лёгкие с шипением вливался кислород, который был драгоценнее любой еды, и я готов был плакать от благодарности за блага науки.

Снежный гребень продолжался. Мы соблюдали величайшую осторожность, обходя карниз, и тщательно страховали друг друга. Гьялзэн подошёл и вбил скальный крюк. Опираясь на него и ухватившись за нависающий валун, покрытый осыпью, я пересёк опасный скальный участок. Я думал, мы достигли вершины, но тут показалась острая треугольная башня. Это действительно была вершина. В этот момент у меня по спине побежали мурашки. Между нами и вершиной оказалась глубокая трещина. Я инстинктивно огляделся. Со стороны, ведущей к Марсъянди, я увидел снежный склон, который, казалось, может вести к вершине. Наконец мой разум успокоился, и когда я снова посмотрел на вершину, открылся путь подхода. Я обнаружил, что можно спуститься по глубокому кулуару.

Манаслу, которая долгие годы вдохновляла японских альпинистов, почитается жителями Самы как Кампунг. Их существование контролируется богом Кампунга, и они молятся священной горе о процветании урожаев. Они препятствовали экспедиции под предлогом, что их гомпа (в буддизме комплекс укрепленных сооружений для духовного обучения) была разрушена лавиной, потому что предыдущая японская экспедиция осквернила её святость. Вершина Кампунга теперь возвышалась над нами примерно на 35 футов. Страхуемый Гьялзэном, я спустился в трещину, а затем медленно поднялся, вбивая скальный крюк.

В 12:30 мы стояли на вершине. Она как остриё ножа. Южная сторона обрывается крутой стеной. Гьялзэн сфотографировал меня на вершине, а затем присоединился ко мне. На узком гребне мы от избытка чувств взялись за руки. Казалось, ступени вот-вот рассыплются, поэтому мы оседлали гребень.

Всё вокруг было морем облаков, над которыми возвышались Химал-Чули и Ганеш-Химал — те самые, которые пыталась покорить наша вторая экспедиция. На западе сквозь дымку виднелись массив Аннапурны и очертания Дхаулагири. К югу от Аннапурны можно было разглядеть Мачапучхаре. На севере гряда чёрных гор, тянущаяся от Ларкья-Химала, Тринги-Химала и Кутанг-Химала на тибетской границе в бесконечную даль, представляла собой великолепное зрелище. Прямо на севере выделялся рельеф гигантских гребней. Прошёл час. Я спустился и снял Гьялзэна кинокамерой. Я старался держать её неподвижно, но так как на вершине я отключил кислород, мои движения были довольно неуклюжими.

Когда Гьялзэн переключился на свой третий кислородный баллон, он оказался пустым. Накануне я проверил все баллоны — они были полными, должно быть, колпачок был неисправен. К счастью, дальше путь шёл всё время вниз, так что мы обойдёмся без кислорода. Я пропустил Гьялзэна вперёд и осторожно последовал за ним. Он весело скакал вниз. На участке, где мы вырубали ступени, мы менялись ведущими. На снежной полке я переключился на свой третий кислородный баллон. Мы осторожно шли по крутому снежному склону, спускающемуся с полки. Мы были так воодушевлены, что хотелось петь. Держась левее красного флага, который мы поставили на пути вверх, мы взяли прямое направление к Лагерю VI. Мы чувствовали, что парим в воздухе, и почти не осознавали, что побывали на вершине.

В 15:05 мы вернулись в Лагерь VI, где одиноко и уныло стояла красная палатка. Мой кислородный баллон был пуст на две трети. Я открыл бутылку апельсинового сока и банку персиков, и мы быстро перекусили. Я проверил кислород для Като и Хигеты, которые должны были подняться на следующий день. Осталось шесть полных баллонов. Я убрался в палатке и передал по радио новость о нашем успехе. Затем я заменил кислородные баллоны. Примерно в это время над вершиной Дхаулагири высоко висели перистые облака, и я беспокоился, не испортится ли погода. Я пожелал удачи аргентинской команде и молился о благополучном восхождении нашей второй штурмовой группы на следующий день. Благодарный за сегодняшнюю ясную безветренную погоду, через сорок минут мы покинули Лагерь VI.

Мы оставили плато и в 16:00 достигли Снежного фартука. Мураки и другие, когда спускались, уже проложили тут фиксированную верёвку. Когда мы приблизились к Лагерю V, Лагерь II, где ждал наш руководитель, был скрыт облаками. Когда Гьялзэн шёл от правого края Фартука к лагерю, его шаги показались мне немного нетвёрдыми. Я крепко держал верёвку на случай, если он поскользнётся. Двое из Лагеря V вышли встречать нас. Я поднял обе руки, подавая им знак. Несколько раз мы чуть не теряли равновесие, потому что на твёрдом снегу лежал слой порошкового снега. Как только мы прошли крутой склон, Мураки и Пемба Сандар вышли нам навстречу, вырубая ступени такого размера, что на них могли бы сесть двое рядом. Они были несказанно рады и пожали нам руки. Мы плюхнулись в снег и утолили жажду горячим чаем. После того как был установлен Лагерь V, Мураки поддерживал нас шесть дней на высоте 23 600 футов. Он доставил наше снаряжение в Лагерь VI и теперь вот вышел поприветствовать нас. Я мог только склонить голову в знак благодарности. Он выполнил жизненно важную задачу.

В Лагере V нас встретили рукопожатиями Тацуннума, Йода, Като, Оцука, Хигета и шерпы. Первым делом я поблагодарил доктора Тацуннуму за его многолетнюю работу и сказал ему, каким благословением был кислород. Объяснив Като и Хигете, что мы оставили в Лагере VI и каково восхождение на вершину, мы передали руководителю сводку событий дня. Он был очень рад. Отдохнув 30 минут, мы пошли вниз к Лагерю IV.

Накануне Лагерю IV угрожали большие лавины, падающие с ледяной стены плато; наш старый маршрут был полностью погребён сераками, что облегчило спуск. В Лагере IV Охара встретил нас с улыбающимся лицом, а десять шерпов выстроились в шеренгу, чтобы пожать руки по очереди. Сирдар Гьялзэн сиял от уха до уха и, казалось, владел бесконечным запасом альпинистских историй.