В 1981 году мне довелось участвовать в экспедиции на пик Победы 7439м в верховьях ледника Иныльчек на Центральном Тянь-Шане.
Гора холодная, тяжелая и опасная. Сложнее некоторых гималайских восьмитысячников. Тогда, после длительного закрытия района, наряду с моим Киргизским Спартаком, на ледник удалось пройти белорусам, красноярцам, новосибирцам, одесситам и москвичам. Хвалебную песнь здесь надо пропеть Володе Бирюкову, который под видом топографов – альпинистов, сумел оформить нам всем пропуска в пограничную зону. Подготовка двух маршрутов для восхождения шла в плотном взаимодействии всех команд. Все мы знали друг друга по предыдущим восхождениям.
Забрасывали на ледник снаряжение, продовольствие и прочие грузы вертолётом МИ-8. Часть альпинистов также залетели вертолётом. Всех, кто к вертолёту не успел, ждал трёхдневный переход до базового лагеря 4000 м по леднику Иныльчек. Среди опоздавших был и Саша Горохов, врач нашей экспедиции.
Наряду с высокой квалификацией, а Саша был остепенённый врач и заведовал отделением в московской Боткинской больнице, он имел неотразимую улыбку, лукавую искорку в глазах и был приятен в общении.
В Пржевальск Саша приехал в сопровождении своего друга, здоровенного сенбернара по кличке Онтор.
Псу путешествие до базового лагеря далось нелегко. От погранзаставы, где стояли наши палатки, тропа уходила резко вверх, в обход высокого скального прижима к реке Иныльчек. Путь до вершины прижима Онтор прошёл, хоть и не без труда. Дальше тропа уходила круто вниз, были и несколько небольших скальных участков, которые проходили лазаньем. На Онтора надевали две альпинистских обвязки и спускали на верёвке.
Вот слова Володи Комиссарова: «А Онтора, это я спускал на веревке, когда обходили поверху прижим реки. Вернее, меня вместе с ним спускали кишкой. Во время спуска мне приходилось отрывать его от склона т.к. он старался расклиниться-распластаться на скале. Он молчал и глаза у него были тогда обезумевшие».
Собачий альпинизм Онтору не понравился, и внизу, на зелёной поляне Мерцбахера, он радости не скрывал. Не знал он, что его ожидает…
За поляной Мерцбахера путь пролегал посередине ледника. Для альпинистов этот участок был лёгким, проходил по ровному льду с небольшими участками снега и редкими трещинами. Время метелей и снегопадов ещё не пришло. Лёд, из-за тёплой каменной крошки, стал похож на пчелиные соты с острыми кромками ячеек, которые резали лапы Онтору. Особенно плохо ему было утром, когда «соты» были особенно острыми. В базовый лагерь экспедиции на боковой морене ледника Онтор пришёл с окровавленными лапами и упал на мешки из-под снаряжения и продуктов. Высота 4000 метров тоже свою роль сыграла. Его, как и всех альпинистов, мучила горная болезнь.
Мы занялись обычной работой по подготовке восхождения.
Акклиматизационные выходы, организация промежуточных лагерей, устройство снежных пещер, провешивание верёвок на сложных участках, заброска снаряжения и продуктов и много прочего. Всё это делалось с выходами на несколько дней и возвращением в лагерь на отдых. Онтор стал совсем мрачным. Глаза запали, взгляд выражал муку и обречённость. Со своего лежбища он почти не вставал. Лапы кровоточили, несмотря на усилия Саши, который регулярно делал ему примочки стараясь облегчить страдания.
Комиссаров, живший в одной палатке с Гороховым: «Саша сделал ему брезентовые мешочки на лапы и он какое-то время ходил в них. Правда все время старался содрать их с лап. Несколько ночей были очень-очень холодными. Онтор спал вне палатки. Он приваливался снаружи ко мне и как будто грелся. Стонал очень громко.»
Экспедиция наша была голодной, несмотря на солидной количество бараньих туш и прочей снеди, привезённой нами.
Москвичи в обмен на баранину дали нам элитную еду, для питания на маршруте не подходящую. Помню только увесистые жестянки с ветчиной. Ветчина была вкусной. Отказаться от обмена мы не могли, поскольку в их команде было высокое альпинистское начальство.
Продлилась экспедиция дольше, чем мы рассчитывали. Понятно, что еды Онтору не хватало. Однажды он приковылял к своему лежбищу держа в зубах большую берцовую кость, похожую на лошадиную. Видимо лошадь эту съели участники одной из довоенных экспедиций, когда грузы забрасывали караваном лошадей. Кость была белоснежной, на конце прилип ком земли. Всю её он изгрыз.
На гору некоторым из нас сходить удалось, но…
Пятеро наших друзей из красноярской и новосибирской команд остались тогда на её снежных склонах.
Атмосфера в лагере стала тяжёлой. Онтор совсем помрачнел и сильно исхудал. Стонал во сне и вздрагивал. 
Экспедиция закончилась.
В ожидании вертолёта мы перенесли грузы на вертолётную площадку посредине ледника. Большая часть альпинистов ушли вниз пешком. Вертолёт сможет взять лишь немногих, ну и грузы конечно. Предполагались два рейса. Состав участников и грузов на каждый из рейсов был обсуждён и утверждён. Саше Горохову с Онтором полагалось лететь вторым рейсом. Пешком вниз их не отправили. Понятно было, что пёс не дойдёт. Время прибытия вертолёта было неизвестно. Надо было вырвать его из графика работ в долине, и чтобы погода позволяла. Начались дни ожидания. В поисках еды был обследован весь лагерь. Удалось найти мешок с парой килограммов грязной лапши ещё из прошлогодней экспедиции. Курильщики ворочали камни, пытаясь обнаружить окурок из тех, что они сами побросали месяцем ранее.
Замучила всех «вертолётная болезнь».
По нескольку раз в день кто-то выскакивал из палатки с радостным криком: «Вертолёт!!!» За ним высыпали остальные. Выяснялось, что звук отдалённой лавины, или шуршание мелких камушков, вытаявших из льда были причинами обмана.
Вертолёт пришёл на четвёртый день. Народ повылазил на площадку только тогда, когда стук лопастей уже сомнений не вызывал. Едва успел штурман открыть боковую дверь и выкинуть лесенку, как в салон, едва не сбив его с ног, лохматой растрёпанной молнией влетел Онтор и забился под сиденье. За несколько минут мы закидали тюки и ящики со снаряжением и счастливчики, улетающие первым рейсом, заскочили в вибрирующий салон вертолёта, который двигатели не глушил. Саша Горохов звал Онтора наружу, но тот делал вид, что не слышит, обводя присутствующих мрачным взглядом. Володя Ушаков из красноярской команды протянул было руку, чтобы взять Онтора за загривок. Напрасно он это сделал. Наш беззлобный добродушный Онтор оскалил пасть, показав ряд больших жёлтых зубов, и злобно зарычал. Вертолёт натужно взревел, приподнял хвост и, чиркая передним колесом по льду, набрал скорость.
Ущелье становилось шире и теплее.
В лёгкой дымке показались жёлтые поля созревшей пшеницы, за ними блеснула изумрудная гладь Иссык-Куля. Измученные почти двухмесячным высокогорьем, мы с облегчением провожали взглядами снежные просторы Иныльчека. Через задние створки двери салона, которые для облегчения веса были заменены верёвочной сетью, ворвался прокалённый солнцем и напитанный осенними травами воздух Пржевальска. Штурман, выкидывая лесенку галантно освободил выход. Не зря. Лохматая, растрёпанная молния вылетела наружу и упала в траву. Народ в грязных пуховках, некоторые в валенках, высыпал наружу, расслабленно и счастливо вдыхая запахи лета, озера и желанной цивилизации. Онтор носился вокруг вертолёта и всей нашей компании, падал в траву на спину, елозил, снова носился и снова падал в траву. Народ, начавший было разгрузку вертолёта, побросал рюкзаки и мешки и молча наблюдал картину. Вот она, собачья радость.
Следующей весной, будучи в командировке в Москве, я приехал к Саше Горохову в гости.
Дверь открыла Стеша. Стеша – жена Саши. На самом деле она Людмила Стешенко, но прозвище Стеша так гармонировало с её кроткой приветливой улыбкой, что назвать её Людой язык не поворачивался. С ней мы были знакомы давно, когда она ещё жила во Фрунзе.
Подойдя к двери, я приготовился к традиционным дружеским объятьям, но… из прихожей вылетела лохматая толстая молния, положила лапы мне на плечи и осчастливила меня, лизнув в лицо. Едва удержавшись на ногах, я обнял Онтора и постоял с ним немного. Ему это было надо. Меня раздели и провели в кухню, где стол был уже накрыт, Онтора отправили на коврик у входной двери.
Воспоминания о Киргизии и прошлогоднем восхождении были ещё свежи. Застолье удалось. Онтор несколько раз доходил до кухонного порога и, глядя на меня, помахивал хвостом. Стеша одним строгим словом: «Онтор!» отправляла его на коврик.
В гостиной на диване, где Стеша мне постелила, я долго не мог заснуть. В полусне услышал цоканье когтей Онтора, который тихонько подошёл ко мне. Обнюхал лицо. Постоял. Лег на пол у дивана, тяжело вздохнул и затих.
2026 год
