Начало читайте здесь

Хан

Думал ли я о предстоящих восхождениях, волновался ли по поводу своих шансов зайти на эти два семитысячника? Ну, конечно же, да. Только волнение это было лёгким, не всеподавляющим, без надрыва. Я смотрел на эти вершины, анализировал всё прочитанное и услышанное ранее, сопоставлял свою подготовку с подготовкой товарищей и понимал, что боятся в принципе нечего. Всё реально. Конечно же, я понимал, каких усилий мне будет стоить воплотить задуманное. Я знал не понаслышке, а на своём, хоть и небольшом высотном опыте, что просто жить на таких высотах – это уже смертельно опасно. Знал как себя «Там» вести, чего бояться и чего не бояться. И не собирался выставлять свою жизнь ставкой успеху. Повернуть назад в альпинизме – это тоже надо уметь. Вовремя почувствовать момент, когда ты понимаешь, что всё – выше тебе уже нельзя – это одна из дилемм, которые решает высотник в подобных восхождениях. Вот только когда наступит этот момент, где эта грань потенциала твоего организма, через которую переступать смертельно опасно? Вопрос квалификации, мастерства и опыта. Проверить этот предел и, по возможности, отодвинуть его ещё выше – это, по-моему, главный смысл этого вида деятельности. Да, риск есть и немалый. Очень велика роль случайностей. Всякая мелочь имеет значение, вплоть до того, насколько высушены у тебя носки и какая форма капюшона у твоей куртки.

Не ставлю я в альпинизме перед собой слишком амбициозных целей – пройти новый маршрут, взойти на вершину, где ещё никто не бывал и т.п. Отдаю себе отчёт – всё-таки у меня не те приоритеты, и не та квалификация. Эти восхождения – в какой-то мере, подведение промежуточного итога всех предыдущих моих встреч с горами (а может и всего избранного образа жизни). Может быть, поиск согласия с самим с собой. Может быть, поиск своего «я» в этом мире. А может и просто наметка новых приоритетов в дальнейших горовосходительских влечениях. Сколько бы не читал и не слышал я людей, ходящих в горы – никто так и не был до конца откровенен, никто полностью не раскрывал свою душу, никто так толком и не смог (даже, наверное, самому себе) объяснить «зачем он ходит в горы», какие такие «духовные знания» он обретает на Горе. Путь этот – путь постижения – каждый должен пройти сам.

Сегодня, 7-го августа знаменательный день – мы выходим в акклиматизационный выход на Хан-Тенгри. Выход назначен на «после обеда» - нам надо пройти по леднику под Хан до промежуточного лагеря на высоте 4200. Но с утра погода что-то не заладилась – снизу иныльчекской долины набежали облака. Надо заметить, что всякая непогодь в этих местах всё время наползала именно с низовий долины. И как только мы схватили свои рюкзаки, приготовившись выдвинуться в путь, как пошёл мокрый снег. Все куда-то расползлись – кто в свою палатку, кто в кают-компанию. Сидя на рюкзаках в предбаннике нашей базовой палатки я, от нечего делать, потихоньку начал донимать расспросами о житье-бытье на его новой родине нашего израильтянина Виталика Гуревича.

Наконец в 5 часов распогодилось и мы выходим в путь. В этот выход выдвинулось нас одиннадцать человек. Света Дурова – наш неунывающий шеф-повар остаётся на связи и «на хозяйстве» в базовом лагере. С собой берём 3 «канчи» (палатки «канченджанги»), продуктов и газа на 4 дня. Наша задача – переночевать на высоте 6100 и спуститься в базовый лагерь.

Сначала по морене через лагерь Миши Михайлова. Так здесь все называют лагерь «Тянь-Шань-Трэвел». А Миша – один из ведущих альпинистов СНГ - работает начальником лагеря. Кстати, начлаг «Аксая» - Дима Греков. Затем выходим на ледник. Облачность висит довольно низко, временами мы оказываемся в тумане, но идём по тропе, проложенной в снегу, уже несколько дней лежащем не стаивая. Пару раз пришлось перепрыгивать довольно широкие ледниковые протоки. В 20 ноль-ноль мы достигли лагеря 4200 на морене по правой (орографически) стороне ледника, под Тенгритагом. Это немного не доходя до поворота на ледник Семёновского, стекающего в узком (метров 400) ущелье между пиками Хан-Тенгри и Чапаева. В промежуточном лагере – чуть больше десятка палаток. Население - альпинисты разных стран, завтра ночью собирающиеся выходить наверх. Насколько я понял, много чехов, поляков, немцев. Ох уж эти чехи и поляки – они везде. Это, пожалуй, самые альпинистские нации. Сколько я ни читал рассказов про горы – всегда они упоминаются, да и сам встречал на Ленина, Эльбрусе, даже на Алтае. «Демократы», как правило, «ходят горы» самостоятельно, т. е. без гидов. У немцев, обычно, есть русскоговорящий проводник.

Ночью, позавтракав и собрав палатки, при свете фонариков выходим на Гору. Мы далеко не первые – впереди уже мелькают чьи-то огоньки. Вперёд, как обычно, вырываются Сан Саныч, Лёха Барышников и Вовка Каргаполов. Агафонов идёт ровным, уверенным, монотонным шагом. Спокойно так, без надрыва. Темп, вроде чуть-чуть больше моего, но, в конечном итоге, это всегда даёт ему значительный отрыв от остальных. Его всегда большой манараговский рюкзак постепенно растаял в темноте впереди меня. Вот мужик! 46 лет, а энергии – немерянно. Ещё в Магнитке Кириевский уважительно говорил: «Саня – это лось, ты за ним не гонись!». Я, как всегда, иду своим темпом, ни за кем не тянусь и ни от кого не убегаю. Хотя, конечно же, азарт включиться в общую гонку иногда подмывает. Вот и нижняя часть ледника Семёновского. Тропинка, где серпантином обходя закрытые снегом трещины, где прямо в лоб, начинает более крутой подъём.

Потихоньку светает. Мы всё ближе продвигаемся к одному из самых опасных мест маршрута – «горлышку бутылки». «Горловина», «мышеловка», «бутылка», «труба» - так альпинисты называют этот участок. Крутое ущелье сужается, зажатое скальными стенами Хана и Чапаева. Сверху которых нависают снежные шапки и карнизы, весьма часто срывающиеся лавинами, перекрывающими весь ледник от борта до борта. Самое узкое место осложнено ещё и сераками ледопада. Спрятаться или убежать от смертоносных лавин – невозможно. Ты как на ладони, беззащитен и полностью во власти суровых и беспристрастных Горных Богов. Участки такого рода преодолевают во второй половине ночи или под утро. Но конкретно в этой мышеловке бывали случаи и ночных обвалов. Много альпинистов погибло в этом месте. Несколько лет назад подземный толчок, спровоцировал лавину, которая погребла под собой целый лагерь. Погибло 11 человек. Лагерь стоял на морене напротив ледника Семёновского, и, в принципе, никто не ожидал, что лавина может дойти до этого места. Но… Теперь лагерь устанавливают немного не доходя до «поворота». В 93-ем году здесь же, в «мышеловке», погиб великий альпинист Валерий Хрищатый. Смертельные случаи происходят каждый год. Лавины сходят ежедневно. Вот и сейчас, поднимаясь, мы видели несколько небольших лавинных выносов, образовавшихся недавно. И на наших глазах неоднократно со стены Чапаева происходили незначительные снежные обвальчики. Чаще всего они не достигали земли, развеиваясь в воздухе снежной пылью.

Подхожу к ледопаду. Оглядываюсь назад. Горы и ледник, как бы белой пудрой присыпанные снегом, застыли, словно в экстазе, от прикосновения первых солнечных лучей. Восходящее солнце окрасило небо в нежнейший бледно-желтый цвет, а сахарные головы, оказавшихся уже ниже нас вершин Ак-Тау – в различные оттенки красного. Впереди и выше – кусочек чёрно-синего неба, наполовину закрытый сераками и гребнем Чапаева. Структура стены здесь – скалы, плотно сжатые в вертикальные морщины. Верхняя её часть, уже освещённая солнцем, превратилась в неестественно ярко-оранжевую шагрень. И вязкая тишина, невидимой завесой, ощутимо застыла в воздухе.

Впереди меня идёт тройка то ли немцев, то ли чехов. Последний из них, долговязый, в ярком комбинезоне, как-то странно пользуется лыжными палками – он их держит за середину. Или они у него нерегулируемые, или ему так удобнее. Он передвигается мелкими частыми шажками, но весело так и бесперебойно набирая высоту. На ногах у него – утеплённые бахилы (или сапоги, не знаю как правильно) фирмы «Миллет» и кошки. Мы, кстати, идём без кошек – тропа в плотном снегу позволяет это делать. Как я потом заметил, многие буржуины пользуются такой обувью, в смысле бахилами. Это, по-моему, гораздо практичнее пластиковых ботинок. «Пластик», или как у нас называют такую обувь - «кофлачи», по имени западной фирмы, одной из первых появившейся на российском рынке с таким типом товара, по-моему, придуманы для восхождений в Альпах, где большинство из вершин можно достичь за один день. А вечер уже встречать где-нибудь в горном приюте, в тепле. Ноги в них потеют днём на солнце (у кого больше, у кого меньше), а утром и вечером подмерзают. Если ты к вечеру спустился откуда-нибудь с Монблана в горную «типа» хижину (читай отель) и в тепле просушил свои стельки-носки, то на многодневных восхождениях ты уже практически хрен всё это дело высушишь. Надо много запасных носков и стелек, кое-кто имеет и запасные внутренние ботинки. Саня Агафонов, например, при любом удобном случае, в солнечную погоду, на привале раскладывает практически все свои вещи вплоть до спальника на просушку. Похоже, что эти бахилы с вибрамовской подошвой альтернатива нашим старым добрым валенкам, коими долгие годы пользовались советские восходители-высотники. Стоит эта импортная обувь, как позже сказали мне ребята, порядка 500 баксов.

Двигались мы с буржуинами примерно одним темпом и, то я обходил их во время их привалов, то они меня во время очередной моей фотосъёмки. Темп немного снизился, точнее всё чаще приходилось останавливаться, чтобы перевести дыхание. Проходим сераки. Тропа обходит трещины и ледовые башни, в одном месте вообще пришлось обходить всё это хозяйство по плотному лавинному валу под стеной. Один раз преодолели снежно-ледовую стенку с помощью провешенной верёвки. И вот последний серак, острый как клык, после него, похоже, склон выполаживается. Классный кадр: солнце лучистым диском лежит на снежном склоне, взрывая миллионами искорок морозную тень ледового столпотворения, причудливые сераки, разноцветные буржуины, выразительными восходительскими фигурами расположенные на снегу, и вершина Хана! Кричу что-то типа: «Стоп! Бьютифул фото!». Они послушно замирают. «Йес! Фэнк ю! Снято».

Ну, вот и я уже выше ледопада, иду по освещённому солнцем наклонному заснеженному полю. Самое опасное место – горловина - осталось позади. Чувствую: в прежнем ритме идти уже не удаётся. Дыхание сбивается после гораздо меньшего количества шагов. Девятнадцать. Девятнадцать шагов я могу пройти до следующей остановки. Солнце начинает жарить. Мы на дне высокогорной сковородки. Причём это не эпитет, а вполне нормальное альпинистское понятие. Сковородками называют «…снежные склоны, отражающие солнечный свет и действующие как вогнутое зеркало, в результате в центре создаётся зона повышенной солнечной радиации». Похоже, что высота уже более 5000м. Чуть дальше, выше, справа на склоне, на широкой снежной полке мельтешат люди – это лагерь 5200. Как-то незаметно подкралась усталость, усугубляемая жарой и видом недостижимого пока лагеря, предвещающего отдых. Время от времени кто-нибудь из тех, кто уже наверху, подходил к краю снежной полки и пристально смотрел на меня (буржуины значительно оторвались вперёд) как на муху, бултыхающуюся на дне стакана. Но чувствовал я себя, в общем-то, прекрасно, не испытывая никаких головных и иных болей, добрым мысленным словом вспоминая треккинг. Наконец выползаю на снежную полку-карман. Здесь может разместиться 7-8 палаток. Время 10 часов. И хотя впереди и выше уже видно перемычку, отсюда сегодня мы уже не тронемся. Постепенно из ледопада на сковородку выползают остальные участники нашей группы – по одному и группками. Почти все выполняют ту же процедуру что и я в своё время – останавливаются, садятся на рюкзаки, задрав голову смотрят на нас (а мы на них).

Днём стояло неимоверное пекло. Определение «пекло» - наиболее близкое по значению слово, которое можно употребить в этом случае. Вот именно пекло, а не жара. Чем-то неуловимым отличается горное пекло от равнинной жары, скажем так, в Бишкеке. Здесь жарит не горячий воздух, а сконцентрированная параболической тарелкой склонов солнечная энергия. Спастись можно только в тени. Но где здесь взять тень? Палатки превратились в парники. Только накрыв их спальниками и пуховками можно было создать внутри терпимую температуру. Отсюда, с 5200, здоровский вид на Победу. Ввиду того, что мы значительно поднялись, ракурс, под которым она видна, несколько другой. Более горделивый что ли, она как бы «расправила плечи и подняла голову». И неподражаема в закатных лучах. Дурак я, что взял с собой в этот выход только один объектив!

На следующий день вышли в 7 и где-то в 11 были уже на перемычке. Последние метры до мульды под гребнем перемычки что-то мне тяжело дались. И как это было не заманчиво - вчера подняться сюда – правильно Юра спланировал вчерашнюю ночёвку на 5200. Перемычка между Ханом и Чапаевым – снежный вал, обрывающийся на север карнизом, а на юг (в нашу сторону) снежным склоном метров 40-50 высоты. Затем следует мульда. На ней стоит пара-тройка палаток ещё одного промежуточного лагеря. В прошлые годы в склоне рыли пещеры. В этом году почему-то обошлись без них. С мульдочки наверх, на гребень провешена верёвка. На гребне сливаются две тропы – наша, с юга и восходителей валиевского лагеря на Северном Иныльчеке. Сюда она подходит с плеча пика Чапаева (6120). Высота же самой перемычки (перевал Зап. Седло Хан-Тенгри, 3Б) в разных источниках указана по разному – от 5750 до 6000. Я думаю, правильнее будет 5800. Здесь стоят палатки основной части промежуточного лагеря. Установили в этом месте и мы свои две «канчи» (третью оставили на 5200). Тут явно прохладнее, несмотря на безоблачное небо, но зато потрясающий вид на Хан-Тенгри. Солнце запуталось своими лучами в облаке, тонким покрывалом, лежащим на вершине. Создавая при этом подсвеченную изнутри сияющую корону, водружённую на голову Властелина Неба. Весь маршрут как на ладони.

В послеобеденное время налегке, с одними только фотоаппаратами выходим на «прогулку» до высоты 6100. Подъём по бесснежному гребню, круто обрывающемуся на север и более полого - заснеженным склоном в сторону лагеря 5200. Гребень осложнён невысокими скальными уступами. Некоторые из них можно обойти правее по смёрзшейся сыпухе, а на некоторые приходится громоздиться несложным лазанием. Кое-где на скалах закреплены старые потрёпанные верёвки. Между скалами на камнях видна тропа. По мере подъёма открывается замечательная панорама на окрестности. Самый впечатляющий вид - на Сев. Иныльчек и Северную Стену Хана. Склон настолько крут, что кажется, будто мы находимся на отвесной стене. Внизу, под нами, ледник, разрисованный параллельными, контрастными белому льду, полосами морен. Он извивается застывшей ящерицей с лапами-притоками боковых ледников, вгрызшихся когтями ледопадов в склоны Сары-Джаза. Два пояса – чёрный и жёлтый составляют Северную Стену Хан-Тенгри. Граница между ними проходит как раз на уровне высоты 6100. Чёрный пояс, почти обсидианового цвета, уходит вниз, как отсюда кажется, в бездонную пропасть.

Самочувствие прекрасное – отсутствие рюкзака здорово облегчает перемещение себя самого на крутом склоне в условиях разреженного воздуха. Передвижение на высоте напоминает плавание под водой. Вы ныряете, плывёте, сколько хватает сил, потом всплываете, жадно глотая воздух и снова заныриваете. И гребёте, гребёте до одеревенения мышц. Разница лишь в том, что на высоте вы всё-таки дышите во время движения, но кислорода в воздухе всё равно не хватает, чтобы обеспечить им работающие мышцы.

До вершины кажется рукой подать. Казалось бы – сбегать туда – как два пальца об асфальт. Но нет, «здесь вам не равнина». Однако по высоте это целый километр. И километр этот расположен на высотах 6000-7000м. А это значит, что с каждым десятком метров всё значительнее в свои права вступают другие законы. Это другой мир. Чуждый человеку. Опасный, но ужасно манящий своей суровой непредсказуемостью.

Спали в палатке вшестером, расположившись валетом – «ващще» неудобно. Перед сном опять развлекались расспросами Виталика об израильской жизни, а расспросами камчадалов о камчатской. (И там и там в какой-то мере экзотика).

10-го августа в 5 утра, чтобы «по ранью» преодолеть «мышеловку», уходим вниз в базовый лагерь. По пути ненадолго заскакиваем на 5200, оставляем здесь в нашей «канче» ещё одну палатку (ура, мою!) оставшиеся газ и продукты, а также прочую дребедень, которую можно не тащить с базы во второй раз. Довольно быстро спустились до морены Иныльчека. Тут я с Валентином и Настей остановился, чтобы передохнуть и пофоткать. В это время со склонов Хана в районе выноса ущелья Семёновского сошла мощная лавина… До тропы она вроде бы не дошла, но оказаться рядом с ней тоже мало приятного. Обратный путь по леднику, как это часто бывает в подобных случаях, вымотал. Снег за эти дни почти весь растаял и тропы не было. Зато была хорошая видимость. И я спланировал своё путешествие по леднику так, что удалось избежать ненужных перепрыгиваний через ледниковые реки и брождения по холмам морены. GPS показал, что с 5800 до базы длина пути составила 15 км .

В районе 10-ти часов подхожу к базовому лагерю и… Ба! Кого я вижу! Паша Ивановский! Сколько лен, сколько зин! Чуть-чуть пришёл в себя и мы отправляемся за пивом в столовую лагеря. Не виделись мы, наверное, больше 10-ти лет и нам было о чём поговорить. Рассказал Паша и о том, как они сюда добрались. Оказывается, размыло дорогу и перед Эчкелеташем и им пришлось дополнительно ещё 20 км пройти пешком.

Вечером, как обычно в подобных случаях, застолье со спиртом, песнями, гитарами. Пашин напарник Саня Михеев оказался разухабистым балагуром и быстро влился в коллектив. Он неплохо играет на гитаре и имеет в своём активе пару песен собственного сочинения.

Следующим полднем мы снова расстаёмся. Златоустовцы уходят на акклимуху на Хан. Ну а мы «разлагаемся». Спим и едим, греемся на солнышке, бродим по окрестностям в поисках интересных фотокадров. Снег стаял и обнажил камни морены, на которой установлен лагерь. Здесь почти всё по-прежнему. Света почти беспрерывно нам что-то готовит. Её весёлый заливистый смех колокольчиком звучит из нашей кухонной палатки. Свои палатки рядом с нашими установили новые треккингисты. Каждый день какая-нибудь свежая группа появляется в лагере. Вертолёт прилетает по два раза в день. Привозя всё новых восходителей и забирая отстрелявшихся. Однажды прилетели два добродушных военных чина - один казахский, другой киргизский, как говорится, себя показали и других посмотрели. Собачка, совершившая с нами суворовский переход через Сары-Джаз и первое время обитавшая в районе аксаевской столовой, перебазировалась в лагерь Михайлова. Со стены пика Победы ежедневно сходят лавины. Одна, довольно мощная, долго катила снежно-пылевой вал по леднику Звёздочка. На Победу в этом сезоне ещё никто не ходил. На 2 часа ночи 12 августа назначен наш выход на восхождение на Хан-Тенгри. За 2-3 часа мы должны по