В 1980 г. на Чемпионат СССР по альпинизму в высотном классе от команды ЦС ФиС было заявлено первопропрохождение на Памире на п. Москва (6785 м) по центру северо-восточной стены. Команда состояла из 5-ти человек, руководитель Игорь Хацкевич. Спуск с вершины в базовый лагерь должна была разведать вторая группа, в состав которой входил и автор описываемых событий. Во время похода из базового лагеря с обеими командами поддерживалась связь. Задачей была встреча основной команды на спуске и возвращение вместе в базовый лагерь. Однако события все изменили. Второй группе пришлось взойти на вершину и стать головным спасотрядом, поскольку произошла трагедия. Не доходя примерно 250 м до вершины, в результате истощения и переохлаждения, погибли трое. Игорь Хацкевич и Алексей Давыдов замёрзли на перильной верёвке, а Геннадий Поляков умер на следующий день в снежной пещере, на 40 м ниже. Вторая группа спустилась к оставшимся Вячеславу Коростелёву и Геннадию Прусову, и принесла продукты. Однако вытащить их на вершину сил не было. Для спасения оставшихся в живых были организованы спасательные работы с ледника Сугран, с привлечением большого числа альпинистов, находившихся в районе Памира.

Про спасательные работы хорошо написали их руководители: Олег Капитанов и Сергей Согрин («Наши горы. 2014. Альпинизм в Санкт-Петербурге»). А о событиях снятия тел погибших в следующем, 1981 г., написал Вадим Неворотин в альманахе «Лёд и пламень», № 10. Общая ситуация описана в статье «Спасти остальных», журнал «Турист», №4, 1981 год.

Маршрут команды ЦС ФиС под руководством
И. Хацкевича на пик Москва 6785 м
Фото из книги: Г. Калинин «Фортамбек и его вершины».

Фото Л.Опуховского

1. В.Черевко, 1977 г. по левой части С-В стены, 5Б к.тр.
2. ЧССР, 1980 г. по правой части С-В стены
3. И.Хацкевич, 1980 г. по центру С-В стены

Карта-схема района

ПИК МОСКВА
Памирский дневник 1980 года, или полтора мастерских балла

Около десяти вечера Юра закричал, зовя всех на улицу. Со стороны пика Умарова поднимался в полнеба светлый круг, расползаясь по темному небосводу. Через него просвечивали звезды. Точно такой же круг мы наблюдали три года назад с машины, возвращаясь ночью из Фанских гор – в теплом Ягнобском ущелье. Круг растворился во тьме, и все вернулись в базовую палатку.

Посыпались разные шуточки и не вполне пристойные предположения о происхождении феномена. Самое невинное – это свет дюз от стартующей НЛО. Сережа Ягупов бубнит у себя в палатке при свече Рубаи Омара Хайяма, которого он взял у меня. Мы обсуждаем восточную поэзию в столовой, пренебрегая насмешками наших картежников. Яковлев сочиняет стихи.

Утро готовило нам сюрпризы, собираясь с мыслями…
Пространен путь и широки врата, ведущие в погибель.
Стеснен путь и узки врата, ведущие в жизнь.
Библия

Солнце осветило палатку. Налипшие за ночь на скаты тента сосульки приготовились таять. Снежный иней покрыл спальные мешки, морозными гроздями свисал на выходе.
– Что морщишься? Болит? – спросил Игорь.
– Да, прихватывает, кажется – ответил Гена.
– Ничего, немного осталось до вершины.
– Ага, еще пахать и пахать. Продуктов почти нет. Надо было уходить от стены на перемычку, по украинскому маршруту.
– Что ты говоришь – будто лавин не видел. На перемычку путь отрезан. Мы должны пройти эту стену. Потерпите мужики.
– Надо группу на спуске – серьезно сказал Слава. – Чтоб продуктов поднесли, и путь вниз разведали.
– Да, кивнул Прус – без питания, по незнакомому спуску – хреново нам будет.
Петрович молча собирал рюкзак в тесноте палатки.
– Хорошо, я вызову группу для восхождения на Москву, – сказал Игорь. – Они пройдут западный гребень, или хоть подойдут к нему и подстрахуют нас на спуске.
– Надо им передать, чтобы продуктов взяли побольше, а главное – бензина, – оживился Петрович.
– Нет, – отрезал Игорь. – Никакого взаимодействия нельзя планировать, иначе нас снимут с чемпионата. Сами догадаются.
Гена проглотил таблетку промедола. Игорь заметил это, повернул обросшее, сожженное солнцем лицо к выходу из палатки. Посмотрел на часы, высунул антенну наружу.
– Юпитер, я Юпитер один, как слышишь меня, прием.
Через щель он посмотрел вниз, в морозный воздух. Ледник Фортамбек огромной ледяной змеей извивался в двух с половиной километрах ниже. Светлое пятнышко на его левом берегу – это поляна Сулоева. Там солнца еще долго не будет. Палаток базового лагеря почти не видно.

Вершины вокруг уже зажглись солнцем. Белая лента Памирского плато подпоясывает ряд снежных вершин хребта Петра Первого, стремясь к пирамиде пика Коммунизма. Влево плато обрывается к Фортамбеку двухкилометровыми стенами. Днем с них будут грохотать ледовые обвалы. Вдали притаилась пирамида пика Корженевской. Мощные снежные гиганты застыли вокруг в тишине утра…

Фото. Пик Москва, 6785 м, с пика Сулоева, август 1980 г.

Фото. Игорь Мальцев переносит рюкзаки в лагерь с вертолетной площадки на поляне Сулоева

Пшакин посмотрел на часы, воткнул антенну в гнездо, и включил рацию. Вслушиваясь в знакомое мерное шипение, он выглянул из большой кухонной палатки. Лагерь спал. Палатки вытянулись ровной строчкой. Около одной, зевая, одевались дежурные. Желтая трава подернулась инеем. Вершина пика Москва уже осветилась.

Поляна Сулоева – пологая лужайка среди каменных нагромождений – находилась как на дне гигантской чаши, которую обступили грозные снежно-ледовые стены памирских вершин. Даже среди этой великолепной коллекции почти трехкилометровая ледовая лопата пика Москва, прорезанная под вершиной километровой вертикалью скал, выглядела устрашающе. Где-то в верхней части этой вертикали на полке прилепилась палатка, еле различимая даже в 60-кратную трубу.

Пшакин уже собрался нажать кнопку вызова, когда в динамике сквозь треск эфира возник спокойный хрипловатый голос Игоря.
Человек должен испытывать себя.

15 августа

Фото. Пик Москва с поляны Сулоева. Справа – пик Тридцатилетия Советского государства

Я дремал в палатке с чувством лени и досады. Сезон завершается и времени на восхождения уже не остается. Правое колено ноет после вчерашнего футбола. Кажется, пора с горами заканчивать. Выпавший в последние дни снег перечеркнул надежды взойти по стене на пик Бородино. С Корженевской тоже не получается. Да народ и не настроен рисковать со мной на семитысячник после приступа горняжки на 6000 на Памирском плато. Остается ждать спуска команды, а потом – вертолет, и вниз, к жаре и дыням…

Разбудили меня голоса.
– Хац по связи опять просит перенести авиабилеты – они не успевают. Теперь хочет на 25 августа. Да если так, как они идут – и к этому сроку не успеют.
Как же они медленно идут! Кто-то тихо проворчал:
– Бензина у них на неделю, да и продукты, поди, на исходе.
Я вспомнил слова Гены Полякова: «Моей печенки, мужики, хватит на восемь дней. Надо успеть пройти стену». Хац самоуверенно, как всегда, ответил: «За пять дней пройдем». Кажется, он ошибся. Сегодня восьмой день, а до верха им далеко. В трубу видно, как медленно передвигаются они по черным стенам и снежным гребешкам. Однако по рации неизменно доносится: «Все нормально».

Ну, допустим, взойдут, а куда будут спускаться? Стена Москвы вся перед нами – от ледника Фортамбек до вершины. Она часто бывает в облаках. Спуск в наше ущелье очень труден – кругом стены. Влево пик Бородино, а далее ледовые стены Евгения Абалакова, переходящие в склоны пика Ленинград над Памирским плато. В конце снежно-скальная пирамида пика Коммунизма. Туда далеко. Вправо – пик Тридцатилетия Советского государства, далее стены Ошанина – до перевала Шини Бини, его высота всего 5300. Справа от перевала пирамида Надежды Крупской, 6008 м высотой. Путь спуска с вершины на другую сторону через ледник Сугран известен только по фотографии. Ее показывали парень и девушка, туристы из Львова. Сейчас они где-то в походе.

Можно пойти с вершины, а это около 6800, налево по гребню – до треугольника пика Бородино, 6100 и спускаться по его стене. Далеко, да и эти скальные башни перед Бородино – их называют Багратионовы флеши. Тоже препятствие. Хорошо бы сходить туда на разведку, а заодно и на гору взойти. Очень красивая скально-ледовая стена. Маршрут логичен, видны какие-то полки, камины. Его прошли в прошлом году получили «бронзу» на Чемпионате СССР. Наконец, стена мне просто нравится. Уже месяц рассматриваем. Это самый красивый маршрут с ледника Фортамбек, хотя вокруг сплошной стеной стоят почти семикилометровые гиганты.

Вариант подхода под п.Москва с юго-западной стороны через ледник Сугран. Фото из Отчёта команды турклуба МАИ (руководитель: С.Романенков). Поход по Северо-Западному Памиру, 2014 г.

Вставать не хочется. Я выглянул из палатки. Все побелело от выпавшего за ночь снега. Осень вкрадчиво напоминает о себе. Теперь снег тает, и легкий туман поднимается облачками. Наверху облака цепляются за Трамплинный ледник и стены Большого Памирского плато. Больших лавин с утра еще не было. День предстоял скучный и я уснул.

Игорь разбудил новостью. Хацкевич распорядился о выходе группы под руководством Яковлева на Москву с ледника Сугран для прохождения Западного гребня. Пошевелился – боль сразу кольнула в колене. Не надо было играть в футбол с лавсаном в ноге. Кто-то кому-то объяснял:
– А еще Хац попросил группу – пусть подойдут на спуск, чтобы показали путь через хребет в базовый лагерь.
Утро великолепное. Облака исчезли. После вчерашнего футбола на высоте 4000 м колено отекло и болит. Особенно неприятно, когда ворочаешься в спальнике. Допрыгался. Предупреждали дурака. Какое там Бородино. Добраться бы до вертолетной площадки. Когда в утренней тиши возникнет далеко в долине тонкий звук, который нельзя ни с чем спутать. И сладкое предчувствие, что вскоре это превратится в грохот винтов над головой. Все лежат на мешках и рюкзаках, чтобы их не снесло ураганом. МИ-8 плавно опускается на дерн поляны среди камней и ледников. И вереница людей несет грузы в его чрево. И ты среди них, помня, что винт сзади опасен. А потом взлет…
– Понятно, – сказал я Игорю, хотя мне ничего не понятно. – Это нужна помощь на спуске, разведка обхода. Или это острожный вызов спасотряда...
Я вылез из палатки и сделал попытку побегать. Колену явно не бегалось. Сделал зарядку и пошел искать ручей. Ручья сегодня нет, наверное, ночью был мороз. Я с трудом нашел чуть заметную струйку около лагеря таджикской экспедиции. Значит, бани сегодня не будет, а хорошо бы колено попарить. Иллюзий питать нечего. Вряд ли Яковлев включит меня в состав группы. Однако подождем. Завтрака и событий.

Я сел на камень и опять стал смотреть на горы. Вокруг огромные стены. Черные, коричневые скалы покрыты белыми снегами. Серый пузырчатый лед проступает сквозь белизну снегов. Местами белизна покрыта как пороховой копотью шрамами рухнувших каменных и ледовых обвалов. Кое-где протянулись языки лавин. Ночью жизнь гор замирает под бесконечностью черного неба, усеянного холодной россыпью ярких звезд. Или шар Луны висит в пустоте над мерцающими снежными склонами. И вдруг ощущаешь жуткую глубину космоса. Даже горы ничтожны перед этой бездной без границ.

Яковлев пришел из лагеря варзобцев. Среди них никто не мог дать толковой консультации по леднику Сугран. Руководитель экспедиции Капитанов вышел под маршрут. Потом мы все по очереди смотрели в трубу на Москву. Единственное облачко, как всегда, торчало там, где сидят наши. Палатку разглядеть трудно.
– Медленно идут – сказал я.
– Да – сказал Яковлев.
– Не вовремя у меня этот мениск.
Он промолчал и отвернулся. За завтраком попросил внимания.
– Руководством по экспедиции для восхождения на пик Москва формируется группа…
Среди пяти названных моей фамилии не было. Все правильно. Сезон окончен. В самом деле, грех жаловаться. Несмотря на неудачу в начале, два последних восхождения на пик Сулоева прошли отлично. 5А в двойке с Филоновым по стене прошли. Потом первопрохождение правее по ребру сделали. Правда, нашли по пути записки Божукова и Космачева. Эти два гиганта альпинизма за неделю до нас пробежали. Ну да ладно, мы же у них дорогу не спрашивали, маршрут сами нашли. Второе прохождение, в конце концов – это тоже неплохо. Ведь первый раз на Памире, первый раз на высоте.

В общем, выполнил я норму кандидата в мастера спорта. Теперь каждое восхождение даст мастерские баллы. Можно отдыхать, и готовиться к отъезду. А ведь если пойти на Москву… Тот гребень не пройден. Первое прохождение всегда захватывает, а тут пик Москва. Я бы получил полтора балла на мастера спорта. Опять же, новый район, говорят – красивый, путь новый. Однако что жалеть, все равно не берут. Да и колено – это реальность…

Фото. В базовом лагере на поляне Сулоева. Очередной ледовый обвал с БПП

Я молча наблюдал за оформлением документов – маршрутный лист, описание маршрута, состав группы, визы врача, начспаса. Народ подбирал продукты, снаряжение. Сам я тем временем заканчивал отчет по последнему восхождению и помогал дежурным. Ребята один за другим подходили на медосмотр к Игорю Мальцеву. Он серьезно измерял, записывал, думал. Вид у Гены Яковлева был озадаченный.
– Игорек, что случилось?
– Ты знаешь, идти некому! У Вовсона пульс 120 без нагрузки, у другого Володи – горло красное, у третьего – печенка не в порядке, аж из-под ребер вылезает.
– Понятно.
«Отцы» посовещались. Включили Фила. Юра Филонов оживился. Семеныч посмотрел на меня с сомнением и надеждой.
– Вообще, я бы пошел. Колено забинтую.
– Хорошо.
Что ж. Теперь нас четверо. Володя Кузнецов мог сейчас быть на стене, но его обожженная при взрыве автоклава нога только начала заживать. Он сказал, что идет.
– Может Сергей. В смысле Ягупов.
– Да ему к 23 на работу, а мы идем на неделю. Кстати, имей в виду это. Больше восхождений не будет.
– Ну, напишут ему, что был на спасработах.
– Сергей, ты как?
– Да, можно, конечно. Только шеф меня точно сожрет. Он это, в общем, я и так еле отпросился.
– Может, еще успеем вернуться.
– Это как?
– Ну, встретим их на спуске и пойдем назад, без восхождения.
– Это точно. Хац тогда точно никаких восхождений не дозволит. Вниз и все.
Группа готова. Каждый занялся своим делом. Семеныч тщательно подбирал продукты, Кузя – снаряжение. Я составлял описание маршрута, которого никогда не видел. Игорь, как врач, не возражал против такого состава, но протягивая мне наколенник, сказал:
– Может, и мне пойти?
– А как ты сам?
– Да, ничего.
Да, вдвоем нам было бы лучше. С остальными первый раз в экспедиции, а с Игорьком… Спелеология, горы, в общем, с первого курса знакомы. Вместе ходили на семинары Побиска Кузнецова. Правда, он потом медицинский окончил. Правда, его спускали три недели назад с приступом горняжки с пика Коммунизма, но мы уже сходили на пик Сулоева. Вскоре Игорь вернулся.
– Не берет – места в палатке не хватает.
– Повод для отказа приличный. Ну, не горюй.
– Да, ладно.
Он погиб через семь лет в этом же районе, в лавине на пике Сулоева. Я быстро уложил рюкзак, и после раздумья, засунул в клапан увесистый блокнот.
– Взять плащ?
– Конечно. Вот тебе аптечка. Это таблетки для Полякова. И вот эти две ампулы. Вложи в противошоковый набор – на всякий случай.
– Хорошо, спасибо.
Палатка Памирка – перкалевая «серебрянка». На пятерых тесная. Спать будем «валетом» – трое головами в одну сторону, двое в другую. Для экономии места и веса спать вместе, укрывшись пуховками. Ноги в рюкзак – для тепла. Веревку расстилать по полу змейкой, сверху другие рюкзаки, чтобы от снега изолировать. Один спальник нужен – хранить питание к рациям. Мы разыграли спальный мешок – выпало мне. Буду спать сбоку палатки, и таскать две станции – «Виталка» для коротких расстояний и «Недра» – для длинных. Если правильно растянуть антенну, то будет связь из-за хребта Петра Первого, который нам предстоит обойти. Я посмотрел вверх – снежно-ледовый забор имени Великого Петра двухкилометровой стеной приглашал к обходу.

Я завязал рюкзак, сел на него и стал смотреть, как собираются другие. Остающиеся слонялись без определенных целей. Одни пытались помогать, другие безуспешно наблюдали за Москвой – там висело облако. Дежурные кипели на кухне. Подошел Семеныч.
– Общественного у тебя – все крючья, аптечка, веревка, два кило колбасы. Да, раз тебе выпал спальник, ты сам можешь в нем спать вместе с рациями, чтобы питание не замерзло.
– Хорошо, я еще возьму фотоаппарат – нужны снимки маршрута.
– Все права.
– Да, но тогда я пуховые штаны оставляю?
– Да.
Черт побери, они на самом дне. Появилось занятие – я полностью перекладываю рюкзак. Убеждаюсь, что это не занимает много времени. Семеныч заполняет маршрутный лист, подписи выпускающих, начспаса, контрольный срок, запись в журнале выходов, прочие формальности.

Вова снисходительно смотрел на наши сборы.
– Я разряд закрыл, и баллы на мастера не буду набирать в этом году. Да и горло болит.
Еще раз разглядываем схему. Если спуск с Москвы на ту сторону простой, то план следующий. Первый день – подход под перевал Шини-Бини, его высота 5100 или 5300. Ночевка под перевалом или на перевале. Затем спуск на ледник Шини-Бини и по нему подход к перевалу Наблюдения, это 5300, который пройти в этот же день и спуститься на ледник Согран. Перепад высоты между перевалами вроде невелик, должны успеть. На следующий день подняться по Сограну вверх к пику Москва и начать подъем. На следующий день взойти на Москву. Действовать по обстоятельствам. Если встретим наших, то возвращаемся с ними, если взойдем раньше их, то можно как-то помочь продуктами и бензином. Три дня на возвращение – вот как раз и получается неделя прогулки по Памиру.

Наконец, дежурные зовут обедать. Расположились в большой палатке за столом из досок. Обед вкусный – много мяса, подарок таджиков. Наелись до отвала. Ждем связи со стеной. Ну, там, как всегда, все в порядке. Интересно, если все в порядке, то какого лешего они так долго торчат на этом скальном острове?

Итак, идем в верховья ледника, лезем на перевал Шини-Бини (переводится вроде как «сиди и смотри»). Спускаемся на ледник, ищем слева в хребте перевал Наблюдения, и переваливаем на ледник, то ли Согран, то ли Сугран. По нему идем влево, к склонам пика Москва. Там у Москвы пологие склоны, наверное. Не то, что эта огромная стена перед нами. Идем по леднику в сторону Москвы, пока не встретим команду на спуске. По разведанному пути ведем в базовый лагерь. Все.

Мы вышли с поляны Сулоева после обеда. Поход на неделю – запас продуктов плюс немного в резерв – надо ведь и команду подкормить.

Краткое прощание, обычная перекличка по снаряжению. Все, вроде, на месте. Надели рюкзаки, помахали руками и двинулись по тропе. Путешествие даже в сто тысяч ли начинается с одного шага. Почти сразу тропа уходит петлять среди скал, под которыми расположен наш лагерь. Уютная лужайка осталась позади.

Сергей удачно провел нас траверсом по туристской тропе прямо в долинку – не пришлось залезать на морену, а потом спускаться среди глыб. По этой долине, сначала среди камней, затем по ровной, как аэродром, поляне, окаймленной нагромождением скал, мы уходим вправо за угол каменистого склона. Левее осталась Подводная лодка – пятитысячник, торчащий посреди ледника. Впереди открылась верхняя часть ледника Фортамбек